gototopgototop
Главная Проза Диксон Виталий Бабаня и каравин

Последние комментарии

RSS
Бабаня и каравин PDF Печать E-mail
Проза - Диксон Виталий

 

К  Анне  Сергеевне  приехала  дальняя  родственница  с  дочкой. Дочка  Анжелка  этим  летом  -  с  грехом  пополам,  с  воплями  да  всё  из-под  маманиной  тяжёлой  руки  -  окончила  среднюю  школу  в  райцентре,  не  означенном  на  российских  картах, как  будто  бы  его  не  то  чтоб на  картах,  а  вообще  на  белом  свете  не  было.  Собралась  Анжелка  поступать  в  институт   учиться  на  народную  артистку  РСФСР,  да  чтоб  ещё  и  в  цирке  выступать   в  раздетом  виде,  а  в  самых  модных  костюмах   рассказывать  по  телевизору  населению  всей  страны  про  завтрашнюю  погоду.

Дочкина  мама,  Лизавета  Ивановна,  в  этом  случае  представляла  собою  надежду  и  опору,  тыл  и  фронт  в  одном  лице  -  вдалеке-то  от  дома,  в  чужом,  почти что  телевизорном,  пугающем   мире,  в городе,  почти  что  иностранном, где  всё так  жутко  приманчиво  и  диковинно.  Мама  звала  дочку  «халда»  и  не  отпускала  от  себя  ни  на  шаг,  боялась,  что  городские  парни  немедленно  изнасилуют  Анжелку,  но  та  только  хмыкала  в  ответ  на  материны  заботы  и  боязни,  упирала  крупные   руки  в  крутые  боки  и  говорила  презрительно:  «Ага, щас!  Подавятся!»

Анна  Сергеевна  уже  много  лет  не  выходила  из  дому,  когда-то  у  неё  удар  приключился,  голова  затяжелела,  слух  потерялся,  ноги  параличом  разбило,  и  вот  проводила  она  дни  свои  в  инвалидной  коляске,  незаметная  для  самой  себя  и  для  скоропостижных  девиц  из  собеса,  которые  кем-то  прикреплялись  и  самовольно  откреплялись… Сидела  Анна Сергеевна   в  строгом  и  смирном  виде, как  правило – с  закрытыми  глазами,  и  ничто  в  ней  как  будто  бы  и  не  жило  уже,  кроме  беззвучно  подрагивающих  губ:  они  были  самыми  живыми  в  Анне  Сергеевне, сухие, сморщенные,  им было  много  лет… Да  ещё  старая  серо-дымчатая шаль  на  плечах.

Дальние  родственницы  уже  в  день  приезда стали называть  Анну  Сергеевну  совершенно по-родственному:  баба  Аня,  а  когда сели  чай  пить,  так  и  вовсе  перешли  на  свойский  лад:  бабаня  да  бабаня,  уж  такие  мы  радые, что  вас  в  этом  кромешном  городе  нашли,  уж  такие радые! -  спасу нет, спасибо  добрым  людям, надоумили, подсказали, что  вы  в  самом  центре  проживаете,  а  первый,  кто  надоумил,  так  это  нам  дядя  Коля  сказал,  его  в  прошлом  годе  в  нетрезвом  виде  на  лесоповале  трактор  задавил  до  смерти,  но  он  ещё  в  позапрошлом  годе  успел  надоумить,  сказал, дескать, ехайте  прямо  в  самый  центр,  там  где-то  в  однокомнатной  квартире  наша  уроженка  баба  Аня  проживает,  вы  ей  только  про  меня  да  про  нашу  местность  скажите,  так  она  вам  сразу  заместо  матери  будет,  и  нашу  халду  приютит,  и  подсобит  ей  в  разных  кинах  и  в  телевизоре  сниматься  в  роли  артистки,  всё  сделает  эта  баба Аня,  если  только  ещё  не  померла,  годов-то ей,  однако, уже  под самую  под  сраку,  может сто,  а  может  и  все  двести…

Анжелка  ложечкой  сахарный  песок  в  чашку  сыпет  и  сыпет,  сыпет  и  сыпет,  струйкой  тоненькой,  расколдованной…

- Ты шибко-то  не  рассахаривайся  тут,  -  заметила  Лизавета  Ивановна.

Как  тут  фыркнула  Анжелка!  Рот  ладошкой  прихлопнула,  задохнулась  от  смеха.

- Ты  чо  это,  халда?

-  А  ничо!  Вспомнила…

-  Кого  вспомнила-то?  Дядю  Колю?

-  Тебя  вспомнила.

-  Меня-то  за  чо?

-  Да вот как  ты  давеча  говорила…что  из  жопы  песок  сыпется…кое  у  кого-то…

-  Кто  говорил?

-  Ты  говорила.

-  Я  говорила?  Ну,  ты  халда!  Да  я  ж  совсем  не  про  того  говорила, у  кого  сыпется,  про  которого  ты  говоришь!  Ну,  халда… Я  про  то  говорила,  что у  нас  в  сельпе  под  прилавок  всё  сыпется…Бабаня,  это  у  нас  в  сельпе    продавщица  Нюська  такая  безрукая,  что у неё  всё  из  рук  сыпется,  а  ведь  уже  не  маленькая,  двух  мужей  износила,  трое  малолеток  на  руках,  а  третий  мужик,  Никитка  непутёвый,  на  лесосплаве  по-пьянке  потонул,  корягой  его  в  самую  воронку  затянуло,  так  и  не  нашли…Такие дела,  бабаня!  А  нам  тут  у  вас  глянется!  Анжелка  пускай  на  диванчике  спит, не  барыня,  поди.  А  я,  если  можно,  покудова   в  тёмной  кладовочке  устроюсь.  И  ладно  будет, в  тесноте,  да  не  в  обиде.  Лишь  бы  как-нибудь  Анжелку  в  артистки  приспособить… Ага же?

Анна  Сергеевна  из  каталки  улыбнулась  и  согласно  кивнула:  ага!  только  что  же  вы  так  кричите  мне  в  самое  ухо,  я  уж  не  совсем  такая  глухая  тетеря,  как   вам  кажется…

 

На  следующий день  затеялась  генеральная  уборка  квартиры.

И  кухня  засверкала  чашками-ложками.  И  комната  по-новому  вздохнула  и  задышала  лёгкими,  освежёнными  тюлевыми  занавесками.  Зазвенела  люстра  хрустальными  висюльками…

В  кладовочке  (по-городскому говоря, в  «тёщиной  комнате»)  Лизавета  Ивановна  возилась  долго  и  старательно,  чемоданов  там  и  коробок  разных  скопилось  невпроворот,  и  всё  это  барахло  надо  было  вынести,  перепотрошить,  да  при  этом  ещё  и  у  Анны  Сергеевны  осведомляться.

-  Валенки-то нам,  бабаня,  уже  ни  к  чему,  однако.  Или  чо?

Анна  Сергеевна  дремала,  серую  шальку  свою  ласково  поглаживая.  Анжелка  на  балконе  с  мокрой  тряпкой  возилась.  Лизавета  Ивановна  в  темнушкиных  завалах  весело  чихала  и  при  каждом  чихе  желала  себе  железного  здоровья.

- Да  тута  аж  целый  патефон  хоронится! – кричала она  между  чихами. -  И пластинок  цельная  коробка, тяжелющая… Это ж  скоко им  веков  будет,  бабаня?  На  помойку их  ликвидироваем   или   чо?  Опять  засунем?

Анна  Сергеевна  рукой  показала:  несите  ко  мне,  рядышком  с  каталкой  на  стульчик  поставьте,  будьте  любезны,  если  вас  любезность  не  затруднит…

А  вечером  пили  чай  с  мармеладом.

Анжелка  перед  Анной  Сергеевной  устроила  генеральную  репетицию  творческого  конкурса,  который  завтра  должен  состояться  в  учебном  заведении,  где  молодое  поколение  обучают  на  артистов.

-  Басня!  Оригинальное   представление!  -  объявила   она громко-прегромко  и  с  таким  выражением,  что даже  висюльки  на  люстре  вздрогнули,  потом  сгорбилась,  нижнюю  губу  выпятила  и  загудела  каким-то  парнокопытным  манером:  -  Идёт  караван  по  пустыне…  Топ-топ,  топ-топ…

Затопала  Анжелка  по  малому  кругу, раскачиваясь  вокруг  незримой  вертикали,  в  полном  согласии  с  представлениями  отдалённого,  затерянного  в  таёжном  безбрежье  райцентровского  драмкружка.

-  Идёт  и  идёт  караван,  топ-топ,  несёт  в  мешках  песок…

Лизавета  Ивановна  смеялась,  хлопала  в  ладоши  и  всё  на  Анну  Сергеевну  заглядывала сбоку наперёд:

-  Ой,  ну  чистый  же  верблюд,  как  в  телевизоре!  Правда  же,  похоже,  бабаня?  Давай,  топай  шибче,  халда! Старайся!

Анжелка  старалась:

-  Идёт  караван  по  пустыне,  топ-топ,  несёт  в  мешках  песок  и  разное  говно…

Лизавета  Ивановна  чаем  поперхнулась:

-  Ты  чо  это,  халда?  Разве  же  можно  говорить  такие  слова?

-  А  чо?

-  Хрен  через  плечо!  Некультурно  говоришь,  вот  чо!  Тем  более,  в  глаза  бабане…

-  Да?  А  меня  так  в  драмкружке  учили!

-  А  тута  тебе  не  кружок  будет,  а  цельный  институт.  А  в  институте  твоё  говно  не  пролезет.  Правильно  я  говорю,  бабаня?

Анна  Сергеевна  смотрела  куда-то  поверх  голов  дальних  родственниц  и  молчала.

-  Ладно, -  сказала  Анжелка. -  Пусть  будет  один  песок.

-  И  песок  не  надо!  Тем более,  в  глаза!

-  Тогда чо? -  взорвалась  Анжелка. -  Чо  они  несут-то,  те  верблюды  в  тех  мешках  в  той  пустыне?  Мармеладки,  что  ли?  Бабаня,  ну  скажи  этой  мамке…

Анна  Сергеевна  кивнула.

И  снова  закружила  Анжелка  со  старательным  топотом:

-  Идёт  и  идёт  караван  по  пустыне,  несёт  в  мешках  один  песок  без  никакого  говна… Топ-топ,  топ-топ…

Выпрямилась  Анжелка,  руки  на  груди  перекрестила  и  отвесила  поясной  поклон:  конец,  стало быть,  представлению.

И  наступило  молчание  с  переглядушками:  мамка  -  на дочку,  дочка  -  на  мамку,  и  обе  враз  -  на  Анну  Сергеевну  уставились  с  вопросительным  выражением.

И  тогда  спросила  Анна  Сергеевна  голосом  тишайшим,  с  запинкою:

-  Это всё?

-  Всё…

-  А  где  же  соль,  девочка?

-  Какая  соль,  бабаня?  Откудова?  Нету соли.  И  не  было.  Только  песок.  И  немножко  говна…Это  всё  мамка  испортила!..

Тут  же  повздорили  ближайшие  родственницы,  даже  взрыднули  со  слезой,  да  и  помирились  -  пред  лицом  завтрашних  испытаний.

Анне  Сергеевне  помогли  из  каталки  в  постель  перебраться.  И  сами  уютно  и  чистенько  устроились -  Анжелка  на  диванчике,  Лизавета  Ивановна  в  «тёщиной  комнате».

 

С  утра  мать  с  дочкой  умчались  в  институт.

Возвращались  после  полудня  -  шумные  и  очень  недовольные  учебным  заведением.

- Ну, тупые! – урчала Лизавета Ивановна. – И вот чо они к тебе клещами прицепились с этими верблюдами? Где ссуть, где ссуть? Да где ходють, там и ссуть! Они же ж верблюды!

- Ой, маманя, ну ты прямо как в том анекдоте, из которого мы в драмкружке целое представление сочинили…  В комиссии не такие уж тупые, как ты ругаешься. Они про суть образа спрашивали. Типа соли. Понятно? А мы в кружке про суть образа типа соли не говорили. Откудова я теперь  знаю, какая там суть типа соли?

- Да ну вас всех! Уржёшься тут с вами…

Лизавета  Ивановна  входную  дверь  отпирала  бабанькиным  фигурным  ключом и  ворчала  громкоголосо:  и  замок  дурацкий,  и  ключик  -  то  же  самое…

-  Но это ничо,  Анжелка,  ничо!  Мы  и  без  этих  институтов  уж  как-нибудь  в  артистки  выйдем!  Главно  дело,  у  нас  тут,  в  самом  центре,  уже  жилплощадь  есть.  Электричество есть!  Вода горячая!  Уборная…Господи,  да  в  такой  уборной  даже  проживать  можно!  А  ты  в  киосок  устроишься!  Замуж  за  местного  парня  выскочишь… А то вдруг ещё народный артист попадётся? Типа Хазанова!

-  Ага,  щас!  -  отвечала  угрюмая  Анжелка.

Входили  в  прихожую  -  вошли  в  музыку…

Волнисто  шелестела  она  из-под  иглы  -  да  по  кругу,  да  с  запинкою,  с  милейшим  заиканием,  с  трещинкой,  словно  кружению  графитного  диска  был  необходимо  нужен  этот  толчок  с  подпрыгом  для  нового  витка…

 

Мы  странно  встретились

и  странно  разойдёмся,

Улыбкой  нежности

роман  окончен  наш.

Но  если  в  памяти

мы  к  прошлому  вернёмся,

То  скажем:  это

был мираж…

 

В  комнате,  опираясь  на  стул  с  поющим  патефоном,  стояла  Анна  Сергеевна.  Она  была  в  белой  нарядной  блузке  с  кружевным  бантом  на  груди.  Чёрная  атласная  юбка  до  полу… острые  носочки  лакированных  туфель…шляпка  с  вуалеткой…веер  в  руке,  перья  райских  птиц… И  старая  серо-дымчатая  шаль  свернулась  клубочком  на  полу…

-  Бабаня!  Ты  чо  это?

Бабаня  сделала  коротенький  скользящий  шажок  и  стала  медленно,  медленней  медленного,  кружиться  вокруг  незримой  вертикали,  в  полной  гармонии  с  граммофоном,  со  звуком,  с  трещинкой  в  фирменной  мелодии,  с  чародействием  на  кончике  иглы…

-  Ведьма!  Ой,  ведьма…  Она ж  нас  всех  на  свете переживёт,  эта  нечистая  сила!.. Анжелка!  Доставай  чемоданы!  Шевелись,  халда!

Были  сборы  недолги.

Был  старинный  романс.

Была  танцующая  Анна  Сергеевна.

Был  пушистый  котёнок  -  средь  шумного  бала случайно дремал   -  серый, дымчатый,  задумчивый…

 

Как  иногда

в  томительной  пустыне

Мы  видим  образы

далёких  чудных  стран,

Но  то  лишь  призраки,

и  небо  жгуче  сине,

И  вдаль  бредёт

усталый  караван…

 

Захлопнули  дверь  далёкие  ближайшие  родственницы,  загремели  чемоданами  вниз  по  лестнице.

-  Погоди-ка,  халда, - сказала  Лизавета  Ивановна.

-  Чо-то забыла,  мамка?

-  Ничо!

Вернулась  мамка  к  двери.  Положила  у  порожка  под  коврик  бабанин  дурацкий  ключик.  Прислонилась  ухом  к  дурацкому  замочку.  Замерла.  Затаила  дыхание,  слушая  звуки  из  глубины  квартиры  №33… Потом  вздохнула,  перекрестилась  и  решительно,  размашисто и  гулко,  двинулась  назад,  к  чемоданам  этим  дурацким:  топ-топ…

…топ-топ, пот-пот, бредёт  и  бредёт, усталый, от  заката  рассвета,  до  рассвета  заката…

 

Для добавления комментариев, пожалуйста, зарегистрируйтесь. Затем, войдите, как пользователь.

 

Меню пользователя

Авторизация



Кто онлайн

Сейчас 157 гостей онлайн

Лента новостей кино