gototopgototop
Главная Проза Диксон Виталий Где наши стервы?

Последние комментарии

RSS
Где наши стервы? PDF Печать E-mail
Проза - Диксон Виталий

...говорить, не взирая на лица. Но в этом вопросе надо как раз наоборот, взирая. Потому что на так называемую прекрасную половину человечества другая половина нет-нет, да и поглядывает со стороны, причём сторона эта довольно критическая. Из поглядывания совершенно стихийно родилась стервология: наука расплывчатая, полная таинств, недомолвок, намёков и интимных подробностей. Метод изысканный хрен его знает откуда? С миру по нитке, с бору по сосёнке, с носа по рубчику... Однако! Стервология — это звучит как удивление. И растёт это удивление с допотопных времён до развитого социализма, растёт не по дням, а по часам, правда, часы эти то отстают, то забегают вперёд.

Самым главным вопросом в стервологии считается определение типа. Типизация. Здесь простор для научного творчества вселенски необозрим.

Вот пример: «типы Ксантиппы». На первый взгляд выглядит мудрёно, но уже на второй — почти элементарно. Супруга смиренного Сократа, того самого, со знаменитым лбом, — систематически отвлекала мужа от философских размышлений, но тот не отвлекался, на то он и философ, и бессовестная Ксантиппа по этому мещанскому поводу устраивала на всю Древнюю Грецию многочисленные скандалы с истерикой, ссоры с рукоприкладством и плеванием в знаменитый лоб, а однажды с изуверским возгласом «Тебе что в лоб, что по лбу!» опрокинула на гениальную голову горшок — то ли с помоями, то ли с отходами жизнедеятельности человека, история не уточняет.

Вот другой тип: «жрица любви». Жрица, понятное дело, от слова жрать. Царица Египта Клеопатра, по-нежному Клёпа, — самый знаменательный пример зловредного ехидства, доходящего до кровожадности. Крайне охочая до альковных утех, она под утро лишала жизни каждого своего любовника, если он не был царских кровей. Таким образом, цена любви — жизнь молодого человека. Это уголовщина. И что ж вы думаете? Юноши выстраивались в живую очередь к спальне этой сучки Клёпы... На то они и любовники, приявшие оковы алькова, страстотерпцы, «заклёпки», кровные братья от слова брать.

Есть ещё Семирамиды, Шахерезады, сирены, фурии, гарпии и прочие мегеры милосские. Все они родились в древности и дотиптопали до нас. Но и наши современницы не сидели, сложа руки и спустя рукава.

«Зануда». Это вылитая Софья Андреевна Толстая, графиня. Проживая в общем и целом в беспечной обеспеченности, она постоянно доставала супруга своего Льва Николаевича бесчисленными домашними проблемами, после чего наш великий писатель вынужден был, на то он и писатель, периодически сбегать из дому в поисках душевного покоя, столь необ¬ходимого для полноценного творческого процесса.

«Демоническая женщина»...

— Дюманическая, однако, — поправили докладчика.

— Что вы имеете в виду, коллега?

— Писателя Дюму. У него в полном собрании сочинений есть та-а-кие штучки...

— Согласен, — сказал докладчик и продолжил речь.

...Возьмём, например, Зинаиду Райх, мать детей великого русского поэта Сергея Александровича Есенина... Второй раз она вышла замуж за неплохого режиссёра Мейерхольда. В театре она нахально требовала для себя лучшие роли, хотя актрисой была очень никудышней. Мужем регулярно помыкала и дразнила. Вызывать бешеную ревность своего супруга было для Зинаиды любимейшим развлечением. Вспомним Есенина. Тот ведь мог сам кого хочешь отдюманить, на то он и поэт, но даже он, наш золотоволосый хулиган, оказался слабоват перед Зинаидой и сбежал, как Толстой. Что ж тогда говорить о слабонервном Мейерхольде, человеке интеллигентном и хрупком? Нечего. У каждого демона — своя Тамара...

— У каждого Дюмы, однако, своя Зинаида, — поправили оратора.

— Хорошо. Каждой Зинаиде — по Дюме.

...Существуют женские типы, так называемые, феерические. Имеются женщины типа курвы. Они обирают мужское население до совершенно ничего, в результате даже из одежды на них остаётся только презерватив. Есть фифочки типа Дульсинеи Тобольской, и девочки-трёхдюймовочки типа крейсера «Авроры», и маневренные Минервы, душители алиментщиков. Есть ударницы, передовицы, стахановки и прочие героини. Но ни одна из них не может претендовать даже на лавры лярвы, потому что эти героини к мужскому полу не имеют никакого интереса, их занимают только трудовые достижения и итоги социалистического соревнования...

— Это чтобы унизить обратный пол, — уточнили докладчика. — Чтобы доказать своё я и выпить из мужского коллеги последнюю каплю крови.

— Вот именно, — согласился докладчик. — Спасибо за дополнение. Вы мне подсказали ещё один тип. Это женщина-вамп. Вот уж кто пьёт, пьёт, пьёт...

И тут из-за ближайшего куста раздался почти библейский глас:

— Вамп не пьёт. Всё вы врёте, сволочи.

— А кто ж тогда пьёт? — вскочил на ноги весь симпозиум. — А ну-ка, вылазь, доказывай свою оппозицию, подвижник истины. Пододвигайся!

— А шо я буду поиметь за той выдающий подвиг? Он же ж бессмертный, а я увы. Уже помираю, хлопцы. Похмелите ради бога. И покудова не спрашивайте: кто пьёт? Я пью...

— По сто пятьдесят? — спросили подвижника. — Или огра¬ничимся большим?

— Душа свою меру знает.

Подвижник сказал эти слова так, как будто истратил их навсегда. Потом по-пластунски выдвинулся на опохмельную позицию, залпом шандарахнул предложенный стакан напитка «типа Кеши», и на его физическое лицо лёг мир и благоволение. Сел на горячий песочек в позе Будды и закрыл глаза... И закрыл глаза надолго, покуда его не толкнули встревоженные участники конференции: чего это он? не помер ли уже? а ежели ещё не помер, так давай, товарищ, добавляй — хоть «типа Кеши», хоть про женскую особь «типа вамп»...

Подвижник добавил. Сначала первое, потом перешёл ко второму.

— Дорогие товарищи! — начал он торжественно, точно первомайский радиодиктор, но постепенно, по мере выступления, голос его приобрёл децибелы и тональность теленяни из «Спокойной ночи, малыши». — Жил когда-то в городе Иркутcке Иркутской области знаменитый драматург Александр Вампилов. Точнее говоря, когда жил, тогда знаменитым ещё не был.

— Небось, пил? — поинтересовались участники конгресса.

— Не надо смеяться, господа конгрессмены, — грустно улыбнулся подвижник. — Разве можно на соцреализм смотреть трезвыми глазами? Чокнешься! Так что не смешите меня, да и вы сами — что будете иметь с того смеха, кроме ничего? Итак, жил Вампилов, сочинял Вампилов, и вдруг утонул Вампилов. После того, как утонул, весь мир узнал, какого человека он потерял. Гения!

— Это, однако, хорошо, что узнал, — сказал один участник.

— Опознал, — уточнил другой. — Но только это всё не по той теме, по которой мы разговариваем.

— Щас вам будет по теме, — сказал подвижник, выпил и закрыл свои карие очи до тех пор, покуда его не толкнули на правильный путь: пить пей, но слово разумей, раз умеешь, а коли не умеешь, так не пей и вообще проваливай. — И вот, хлопцы, похоронили Вампилова, нет его, пустенько в театральном мире, а мир этот закулисный — это вам не загробный, где уже никому ничего не нужно, кроме, может быть, яблочка ненадкусанного, нет, закулисный мир другой, там не только яблочки грызут, но и горлышки друг у друга, короче, обыкновенный земной мир, но трошки похужей, потому что надо вперемежку жить и играть, играть и жить... И вот покойный Вампилов остался в этом обжорном ряду. И принялись потрошить Вампилова, каждый в свою сторону тянет и приговаривает: Саня наш, Саня с нами! Свары, склоки, «друзья юности»... И вот нашлась в этом сволочном мире одна женщина, которая однажды сказала: стоп, господа, опомнитесь, стыдно ведь!

— Так и сказала? — восхитились участники.

— Ну да. Потом она ушла из театра имени Вампилова, где давно служила, и на пустом месте образовала общественный вампиловский фонд. Ему она отдала всю себя, до последней капли крови. Теперь скажите мне: что такое женщина-вамп?

Задумались диспутанты. Продолжительно молчали, переминались на задницах, пару раз к «типу Кеши» обращались. Потом один сказал осторожно:

— Вообще-то, стервы бывают ничего, хоть и женщины... то есть, наоборот, есть женщины очень даже ничего, хоть и стервы. Вот, например, моя...

Он хотел рассказать, как однажды... давно это было, но ведь как запомнилось!., однажды он и она летели навстречу друг другу, но она летела быстрей, она летела как стихия, как природное явление, и чёрные пуговицы её красного в крапинку осеннего пальто с треском отскочили, и полы пальтишкины разлетелись крыльями в стороны, так что она вся распахнулась ему навстречу, как бабочка... или чемодан... Но он не сказал. У него не было слов. И это при всём богатстве русской нормативной и ненормативной лексики!

К тому же очнулся второй:

— А чего твоя? У моей стервы, однако, стирки по самые уши, а я тут с вами на песочке кешкаюсь...

Ещё он собирался добавить про то, что давно, с десятого класса, сочиняет пиратский роман и хотел бы стать таким пи¬сателем, как Дюма... «Дюма-отец или Дюма-сын?» — однажды поинтересовалась жена, глядя на живого писателя восторженными глазами, а он махнул рукой, чего, дескать, с дурой разговаривать, когда он лично и сыном был, и отцом стал, а Дюмой всё равно не получится, бургундского в нашей местности нету, однако...

А тут и третий, который подвижник, открыл глаза:

— Вчера это гляжу — воду на коромысле несёт. Идёт себе, как утка плывёт. А может даже как теплоход «Украина» по Чёрному морю. Короче, даже ведёрышки у ней не качаются. А в ведёрышки она черёмуху бросает, потому что с хоть какими веточками вода через край не плещется, такая у воды природа. Так я это гляжу, зачем воде черёмуха, когда женщина плывёт, чуть колышется. Ну, курва, думаю, это ж надо было так богу угораздить, что прислал мне в жинки такую вылитую циркачку с походкой!

— А давайте, — сказал первый, осторожно прицеливаясь на общее настроение, — давайте, товарищи, выпьем за наших... и вообще?

Предложение поддержали с большим энтузиазмом.

А потом орали песню. Слова Евтушенки. Музыка народная.

Она была стервой, стервой, стервой

С лаком серебряным на коготках...

И уже не было больше никаких типов! Один остался: «типа Кеши». Но что это за тип — тут вопрос ещё более запутанный, чем женский. То есть, понамешано в этом «Кеше» чёрт-те что, с прелестной чертовщиной, ангельским легкомыслием и архангельскими трубами вперемешку, в постоянно меняющихся пропорциях.

А конгрессмены этак плавненько перетекли в своей программе на ландыши... услышь меня, хорошая, услышь меня, красивая... когда б имел златые горы… И перемаргивались конгрессмены, точно заговорщики, и локтями друг дружку подначивали, и каждый сам по себе уж не просто бравым или бравеньким оказывался, но — в некотором роде даже брависсимым. Дураков нет! Просто много шибко умных развелось, да... Орали весело и страшно, мужики со стажем, не одним рыком шиты, да и рык-то со слезой умиления, поди тут, разбери, от натуги ли голосовой, от «Кеши» или от неожиданной нежности...

Остаётся сообщить для протокольного порядка: что же это такое слезоточивое образовалось на песочке, откуда и почему?

Летним днём, 23 июля, в шестнадцать ноль-ноль по местному времени два горожанина средней упитанности и без особенно вредных привычек, образование тоже среднее — вышли на берег великой сибирской реки, воспетой целым рядом советских композиторов во главе с Александрой Пахмутовой. Расположились в 150 метрах от плотины гидроэлектростанции, под кустиками неизвестного происхождения — для принятия солнечного загара в умеренных дозах и распития спиртного напитка, имеющего в простом советском народе наименование «типа Кеши». Вскоре в компании появился третий соучастник. Куда ж на Руси без третьего? Никуда и некуда. Национальный состав: великоросс, малоросс и верный друг степей бурят Джордж Доржиев.

Как хотите, так и назовите тары-бары-растабары с выпивкой на душевные темы: хоть конференцией, хоть конгрессом. Можно ведь и подурачиться малость, даже нужно. Но не в этом дело. Важно, в конце концов, то, о чём говорят члены столь немногочисленной, но устойчивой, как всякий треугольник, организации. А о чём говорят? Наивный вопрос, дорогие товарищи. Сначала о Родине, потом о международном положении, после чего переходят к воспоминаниям о былой срочной службе в Советской Армии и Военно-Морском Флоте. В завершение, как полагается, десерт: о дамах (женщинах, бабах, девках)... Но солнышко в тот день так скоропалительно припекало! И допекло. К тому же, этот сверхъестественный «Кеша»... Короче, началось устное народное творчество с конца. А конец упирался в женский вопрос.

Вот и всё. Остальное вы уже знаете.

 

Для добавления комментариев, пожалуйста, зарегистрируйтесь. Затем, войдите, как пользователь.

 

Меню пользователя

Авторизация



Кто онлайн

Сейчас 160 гостей онлайн

Лента новостей кино