gototopgototop
Главная Проза Диксон Виталий Про лягушку Гуляшку и гения Евгения

Последние комментарии

RSS
Про лягушку Гуляшку и гения Евгения PDF Печать E-mail
Проза - Диксон Виталий

 

На белом свете, в зелёном цвете, в зелёном цвете с малахитовыми пупырышками, с бирюзовыми крапинками, жила-была лягушка по имени Гуляшка. Гулять любила, потому и Гуляшка. А ещё она всеми фибрами и жабрами обожала свою малую родину, да и про большую не забывала: где-то там, далеко-далеко, после ста миллионов нечеловеческих прыжков, расположилась самая высокая на белом свете, самая изумрудная в зелёном цвете кочка, посредине кочки — цветочки... Гуляшка мечтательно закрывала глаза и нежно произносила заветное слово:

— Москва-ква-ква...

Глаза у Гуляшки уродились большими, красивыми, но в то же время какими-то беспризорными, как у Надежды Константиновны Крупской, верной супруги всего мирового пролетариата. А губы у Гуляшки — как у итальянской кинозвезды Софи Лорен, даже чуть пошире, как у двух Софи.

Гуляшка очень нравилась сама себе. Она подолгу смотрела на своё отражение в акватории и звучно благодарила маму и папу за то, что они сочинили её такой замечательной красавицей: хоть в манекенщицы иди, хоть в фотомодели, хоть в Софи Лорен, хоть в продавщицы сливочного мороженого. Можно и песенки петь по телевизору. А почему бы и нет? «Наши бабы лучше АББЫ», — говорит заведующий сельским клубом, человеческий мужчина, культурный и малопьющий. Это правильно. Но если бы этот зав был полным и последовательным патриотом, то похвалу из его ответственных уст получили бы не только млекопитающие бабы, но даже простые российские земноводные типа жабы, что вполне соответствует диалектике природы и происхождению видов.

Однажды Гуляшка отправилась на речку, поплавать, на песочке поваляться, на солнышке позагорать. Кстати сказать, на пляжбище людей она не ходила, не уважала, там стекла битого навалом, шум-гам, волейбол, кричат магнитофоны, трещат кусты, в чистой воде стирают грязные носки и купают автомобили. Это нехорошо. Это душу воротит. Душа этого не принимает. А душа у Гуляшки нежная, кругленькая такая, прячется в пятке, то в левой, то в правой, и боится щекотки, а уж про битое стекло и подавно говорить нечего.

Выбрала Гуляшка укромное местечко, под лопухом лопушистеньким, разлеглась, как Софи Лорен, очки с тёмными стёклышками водрузила, чтобы солнце не слезило её фантастические глаза с томной поволокой. Окружающая среда не мешала. О, совсем наоборот! Проходят мимо танки Т-62: «Здравия желаем, Гуляшка!» Пролетают в небесах международные воздушные шарики: «Хэллоу, леди!» Проплывают селезень с селезёнкой: «Кря-кря, кралечка в крапинку!»

И вдруг слышит Гуляшка интересный вопрос:

— Ну, и как сегодня водичка? Не шибко холодная?

Гуляшка открыла глаза и видит: возвышается над ней молодец, добрый ли, не добрый — сразу не разберёшь, но в ска¬занных словах проглядывает хулиганство.

— Послушайте, товарищ проходимец! — возмутилась Гуляшка. — Я лежу здесь не как термометр или ещё какой-нибудь градусник по Цельсию и Реомюру. Я лежу здесь как простая женщина по своему личному интересу.

— Ни фига себе! — сказал проходимец. — Верной дорогой лежишь, однако.

У Гуляшки даже очки вспотели от обиды.

— Мужчина, что вы такое говорите? Боже мой, какой ужасный ужас!

— Ну, уж нет! — сказал мужчина. — Ты это брось мне тута фигурировать. Ужасы у ней... Чо такое? Вся страна упирается, с семи утра до восемнадцати ноль-ноль вечера, от младых ногтей до мозга костей, всё население аж дрожит от энтузиазма соревнования. А вот некоторые, например, под лопухами разлагаются, им наплевать и хоть бы хны. Это называется любовь к отеческим гробам? Или будем только и делать, что любоваться своей томной волокитой?

Смутилась Гуляшка, услышав от проходимца такую искреннюю судебную речь.

— А вы-то, — говорит, — сами-то чем занимаетесь на белом свете и в каком цвете?

— А мы, — отвечает проходимец, — уж не болты болтаем. Потому что мы — обыкновенный гений Евгений. Так не я лично говорю. Так говорит местное народное население. И даже сам завклубом. Я ему аттракцион придумал, как разбить лоб об яйцо. Ему все призы и достались. Уж такой радый был! Даже мой патрет в клубе повесил...

Проходимец не врал. Зачем ему врать? Ему и так сельчане не шибко верили. Сомневались. Когда придумал подводные шахматы — сомневались. Когда изобрёл новую букву в русском алфавите — тоже сомневались. «Какое ей будет название?» — спрашивали ехидно. А какое ей ещё название, когда звук буквин был сложно-неопределённым, потому что издавался не ртом, а совсем другим отверстием, противоположным? Может быть, так она и будет называться, эта новая буква, — простодушно, безумно и безыдейно: пуква... А взять новые ворота? Тоже ведь дело проходимциного ума: ворота не распахивались на обе стороны, как пальто или книжка, но падали на землю наподобие моста и закрывали набуксованную яму. Конечно, эту яму можно было бы просто засыпать гравием, но в таком случае изобретение потеряло бы всякий смысл, а смысл был прямо-таки переполнен изящным остроумием: подъехала, например, машина ЗИЛ-130, бампером в ворота тюк! — ворота плавненько на землю шлёп! — и добро пожаловать, скатертью дорожка, и всем хорошо — машине, яме и воротам, вот только хозяин, как всегда, забывал снова прислонить ворота к столбам... В общем, такая образовалась тенденция: верить проходимцу сельчане опасались, но уважать — уважали и говорили с призрением: гений. Гений не возражал.

Как и все нормальные гении, наш проходимец нервничал по любому поводу и без. Как все гении, он старался опередить всякую насмешку в свой адрес и потому на всякий случай обижал окружающее население. Как все гении, в свободное от безработицы время он жаждал: утром пиво, днём бражка, ве¬чером самогон или цветочный одеколон «Лютики», ночью водка, утром пиво... Играй, гормон!

Он играл, и вот доигрался до рандеву с Гуляшкой.

Вот какое дело случилось. Сельские жители были мелкообразованные и считали, что их картошку в подвалах жрут лягушки.

— Неправда ваша, — возразил гений. — У лягушек нет зубов.

Люди посмотрели на него с большим интересом:

— Докажи!

Гений пошел искать лягушку как факт природы. А встретил Гуляшку, которая про гениальность проходимцину — как говорится, не слыхивала ни ухом, ни нюхом, ни брюхом и даже ни в зуб ногой.

— Кстати, о зубах, — сказал гений после короткого знакомства на берегу. — Открой-ка рот. Да поширше.

— Мужчина, — строго сказала Гуляшка, — я тащусь от вас не знаю куда. Я даже вся дрожу от энтузиазма узнать, зачем вам мои зубы, когда у меня их сроду не было.

— А покажи, чего нету, — настаивал гений Евгений.

И Гуляшка показала то, чего у ней сроду не было. Гений засмеялся, как ненормальный, в ладошки захлопал.

— Ага! Теперь оппоненты, к тому же глупые, как пробки, больше не станут спорить против факта! Кстати, о пробках... Ты можешь в принцессу оборотиться?

— Могу, — сказала Гуляшка.

И оборотилась. Уж такая стала девица-прелестница! Только что в сказке сказать.

Ещё пуще обрадовался гений.

— А щас, — говорит, — дай мне, как человеческая женщина, мал-мало рубликов десять на хотя бы жигулёвское пиво.

— Не дам, — ответила Гуляшка. — И пиво, и зелено вино суть зелье. Пейте лучше квас. Или акву обыкновенную. Вы вот ещё ужасно молодой, а уже весь такой сморщенный.

— Ну, вот, опять ква-ква! — сказал гений и задумался ровно на три минуты и тридцать три секунды, а после задумчивости продолжил с выразительной тоской: — Страшно неряшливые и до упора безумные вопросы слышу я от человечества. Все кругом интересуются типа скоко пьёте, чего, где взяли и чо почём? Но чтоб такие же аналогичные намёки слышать от лягушачества? Обидно и незаслуженно. Тем более, что мы с тобой оба, кажется, не просыхаем, почти родня, и души как бы родственные, у тебя в пятке, у меня в стельке. Но что я слышу? Сморщенный! Это, голубушка, от болота бывают морщины. А от многопрофильной гениальности — извилины. Вот тута, — сказал гений и постучал пальцем по лбу.

— Тук-тук, кто в темени живет? — сказала принцесса Гуляшка и засмеялась тоненько.

— Издеваешься? Дай три рубля.

— Нетушки. Лучше в жёны меня возьмите. А не хотите в жёны, так на вашу научную нужду могу выделить целую корону золотую. Или кожу мою. Она вам в самый раз заместо платочка носового служить будет. Ваш-то уже весь хрустит и ломается, такой засморканый.

— Какая корона? Какой платочек? Куда мне с твоим золотом соваться? В сельпо? Ага! Ищи другого дурака.

— Зачем мне другого? Мне другого не надобно.

— Ну, тогда дай хотя бы рупь. Без сдачи.

— Ах, ну где вы видели, чтобы принцессы носили с собою рупь без сдачи?

— Ладно... Всё понятно с тобой. Как была ты жабой, так жабой и осталась. Скажи спасибо, что я тебе не буду отвечать око за око и зуб за зуб... Кстати, о зубах. Открой-ка рот, да поширше.

Принцесса Гуляшка улыбнулась во весь рот, как у двух Софи Лорен, зубки жемчужные так и засияли. Хмыкнул гений огорчённо:

— Ясненько, что не прекрасненько. А щас вот чо: надевай обратно свою кожаную одёжу, пойдём к народу решать неизвестный икс. Икспертом будешь. Точнее, икспонатом доказа¬тельства факта. А такого факта, который с зубами, мне не надо. Мне беззубый нужен.

У Гуляшки от обиды губы задрожали, слёзы из глаз. Как же это так? Принцессы, чай, на дороге-то не валяются! Но у этих человеческих гениев, видать, всё не как у людей. Да и люди — тоже... Монархизм ликвидировали под корень. Верят не сказкам, а секретарям ячейки. Занимаются бог знает чем.... Хали-гали какие-то... караоке... харакири... карамболи... каратэ... В то время, как обыкновенный женский вопрос у них до сих пор вопрошает: как бы это выправить, выпрямить, чтобы из вопросительного знака получился сплошной восклицательный?

— Собирайся, — сказал гений. — Истина дороже, как пре¬дупреждал древний Плутон.

Сняла принцесса Гуляшка с головы золотую свою корону — и стала лягушкой Гуляшкой. Гений взял её, мокренькую, всю, значит, в слезах, вытер о штаны и спрятал в карман. И подался в село.

Село осело на неправом берегу, там же, где и болото. У села имелся оселок, на котором оно оттачивало свой природный ум. Этим оселком был гений.

— Дык чо? - спросили гения у самой крайней избы. — Принёс ли икспертизу для насущного агрономического икса нащёт картошки?

— Тута!

Гений похлопал по карману, и в ответ Гуляшка ножками постучала: мол, здесь я, не сомневайся, не подведу.

— Кажи, — сказали селяне, — хвались, Евгений, парадоксов друг.

— Ага, щас, — ответил гений. — Только сперва сходку полного народа соберите, да чтоб с каждого двора по бутылке.

...Проснулся гений в канавке. Весь в морщинах: рубаха, штаны, личность.

— Правильно, однако, говорила пучеглазая...

Сунул руку в карман, а там одно мокрое место. Да ещё очки чёрные.

И невзвидел гений белого света! Надел на нос Гуляшкины очки, с тех пор так и ходит, глаза прячет: то ли стыдно ему, то ли вообще стал таким засекреченным.

А белого того света — тьма тьмущая! То есть, столько, что на всех подсолнечных жителей хватит, всем достанется, да ещё и останется. К светлому подарочку — каждая парочка: барыш и барышня, маляр и малярия, свинья и свинец, графин и графиня...

А сельские жители так и не полюбили лягушек, но с того экспериментального времени всерьёз предположили, что их доморощенный гений, этот морщинистый молодой человек, далеко пойдёт, если его пошлют и никто не остановит.

На этом и сказке — начало. То есть, начало новой сказки, а про что она будет рассказывать — большой секрет.

 

Для добавления комментариев, пожалуйста, зарегистрируйтесь. Затем, войдите, как пользователь.

 

Меню пользователя

Авторизация



Кто онлайн

Сейчас 155 гостей онлайн

Лента новостей кино