gototopgototop
Главная Проза Мисаилова Виктория Обращение к своему профайлу

Последние комментарии

RSS
Обращение к своему профайлу PDF Печать E-mail
Проза - Мисаилова Виктория

Ну, здравствуй, Я! Ты ведь уже стала мной, не правда ли? Ты не просто проникла в мою плоть и кровь – ты стала управлять моим рассудком. От того, как ты замаскируешься на моём лице, зависит моё будущее, мои взаимоотношения с мужем, с детьми – и, вообще, со всем миром. От тебя зависит, как меня примут люди, поэтому мне приходится быть с тобой на страже, лишь бы ты не выпячивалась, когда тебя не просят. Иногда я ни с того, ни с сего оглядываюсь по сторонам и просто хочу затеряться в толпе, чтоб, не дай Бог, кто-нибудь не подумал про меня плохое, а хуже всего – не догадался бы. Мне кажется, у меня даже началась развиваться паранойя на этот счёт. Я моментально считываю реакцию людей на тебя, маска. Как будто я обросла, как гомеровские сирены, щупальцами, и я ими улавливаю все позывные, адресованные тебе. Я чутко чую, когда мне не доверяют, подозревают меня в чём-то. Частенько дома под воздействием алкоголя ты, маска, включаешься как автомат, просто из профессионального интереса – ты начинаешь заигрывать с чужими мужьями. Тогда я в ужасе прикрываю лицо руками и шепчу себе: «Ой, что сейчас будет! Что будет?!»

А всё начиналось с того, что сначала я придумала тебя, маска! Вернее, тебя придумали задолго до моего появления. «Жизнь в шоколаде» и желание близости делали своё дело во все времена. Ты валялась, маска, моей палочкой-выручалочкой в бордели и явилась ко мне во спасение. Меня притянул к тебе мираж сказочной жизни, той беспечной жизни, которая всегда завораживает на обложках гламурных журналов. Я хотела жить, как они, классически, чтоб у меня был принц, который бы превратил меня в свою принцеску и чтоб у нас была сказочка. Этой мечтой кормятся все глянцевые журналы. Но у меня фишка была не только в этом. А в том, что другой карьеры, кроме как удачно выскочить замуж, другой карьеры мне не светило. А мечтала я тогда просто вырваться из всеобщей гопоты. В магазинах в то время практически ничего не было. Пустые прилавки да талоны на какие-то нелепые панталоны фабрики имени Крупской, как-то не «вставляли» девушку вроде меня. Зато из-под полы за валюту можно было купить что угодно. Выход был один – трефовый король из-за кордона. Я сказала себе тогда, я достойна лучшей жизни, чем мои «предки» и гори оно всё синим пламенем – это моё воспитание, эта никому непонятная Перестройка. Я не хочу всю жизнь ишачить на то, чтобы когда-нибудь жили хорошо чьи-то дети. Я хочу жить сегодня! И точка!

И я сделала свой выбор. Никто не знает, какой ценой он мне достался, но я его всё же сделала. Я пошла в финский секс-шоп и купила плётку. Так впервые я потеряла веру в себя и обрела любовь к лёгким деньгам. Мне стала всё равно, что со мной будет. Я даже бросила тогда институт. Я хотела только одного – заработать как можно больше, доказать всем, что я умею жить припеваючи. И пока в зоне досягаемости не мелькала достойной кандидатуры, я «разминала косточки» с менее достойными, конечно, если от них что-то «перепадало».

Мама начала о чём-то догадываться, принялась «пилить» меня изо всех сил, что я позорю её, не работаю, не учусь, в общем, веду паразитический образ жизни, что мне уже 25 лет и пора бы уже замуж. Мне так хотелось доказать ей, что это не так, что я неплохо справляюсь со своей жизнью. Хотя больше всего меня раздражала не это, а то, что мама всё время была недовольна МНОЙ.

Однажды мне это всё осточертело! Я закинула в «игнор» её заунывную песенку и переехала к подружке. Со школьной подругой мы тогда неплохо развернулись. Мы ездили «путанить» в Хельсинки, потому что там нас никто не знал. Срубали «капусту» за пару месяцев, возвращались домой в Питер и жили полгода без страхов и упрёков. А когда деньги заканчивались, то мы снова приезжали сюда. И всё продолжалось бы так много лет подряд. Незаметно для себя самой я втянулась в этот необременительный образ жизни. У меня появилась другая жизнь, жизнь в Зазеркалье, о которой никто не знал, но за счёт которой я, собственно говоря, выжила. У меня появилась ты, маска, – мой новый профайл.

Поначалу такая жизнь была по мне. Я полюбила вечеринки и не замечала, что участвую на чужом празднике жизни. Моя красота как-то даже возвысила меня в собственных глазах. Ты тогда на самом деле, маска, расцвела. Ты помогала делать секс-работу в то время как бы играючи, как бы временно ныряя в мир флирта, в мир первобытного общения мужчины и женщины. В этом деле всегда чувствовалась недоговорённость, нечто непредсказуемое, будоражащее воображение. Высоковольтное эмоциональное возбуждение от этой работы держало меня в тонусе, не давала размякнуть. Мне это очень нравилось – игра с мужчинами. Эта игра начала всё больше и больше меня заводить. Я как бы тестировала благосклонность судьбы. Я стала получать с этого неведомый доселе «кайф». Я входила в раж, когда делала своего рода ставки на клиентов, предугадывала их капризы, их платёжеспособность, то, насколько он «поведётся на меня». Я полюбила блистать, как звезда, среди этой толпы пьяных лиц. Я чувствовала себя с ними желанной и востребованной женщиной, которая на время превращала мужчину в самца и в тот же час освобождала его от рабской телесной зависимости. Да, да. Я работала освободительницей! Ведь он за этим сюда пришёл, чтоб убедиться, что с ним всё в порядке, что тяга его к близости – это нормально, что с его телом всё хорошо и что, вообще, он красавчик! А, где проходит грань нормальности и ненормальности в интимных взаимоотношениях, устанавливала я сама. Мне нравилось, когда мужчина принимал мою игру за чистую монету и чувствовал себя удовлетворенным. Это удивительно, но тогда в свои 25 лет я чувствовала себя с чужими мужчинами по-настоящему полноценной женщиной.

Привычка баловать себя состоятельными мужчинами стала для меня стилем жизни. У меня выработалась нереально завышенная планка к претендентам на мою руку. Я требовала от них приличного капиталовложения в меня, в мою красоту. А что?! За всё надо платить. Мой товар – ваш купец. Я превратила своё тело в престижный бренд и устроила неплохие торги на него в своей личной жизни. Конечно же, замуж я вышла не по любви, а из дани моде. Сама я, правда, разучилась расслабляться в личной жизни со своим мужчиной. Я всегда чувствую с ним неудовлетворённой собой. Я довольна своим семейным раем, только когда долго не вижу мужа, a вижу много других мужчин с тусовки – с ними я словно подзаряжаю свои батарейки. Хотя сам секс представляется для нашей тусовки, как нечто само собой разумеющееся. Меня просто магнитом тянет сильное эмоциональное возбуждение, окунуться в это болото.

Все мои клиенты были обычные женатики, финники, с обычной судьбой. Они считали себя из благополучной семьи: жена, дети и всё такое… Только вот жёны им не давали, поэтому у них был долгоиграющий кризис в семье – застойчик в отношениях. В Финляндии это называется либо «постродовая депрессия», либо «born out».

Вообще, В Финке любят давать психические диагнозы, прятать тем самым настоящие проблемы под ними. Так проще. Не надо ни о чём думать, за тебя уже всё решили, прописали пилюли на всю твою оставшуюся жизнь. Редко кто из психиатров может подумать, что причина кроется в нелюбви друг к другу или в нежелании строить продуктивные взаимоотношения. Впрочем, что такое «продуктивные» – хрен поймешь.

Я же сама была психологом в этом бизнесе: я общалась с клиентом, как гейша-терапевт, открывала ему его же интимный мир, его внутренний потенциал к получению наслаждения.

Клиент с удовольствием проглатывал флер легкомысленной шлюшки, а после, застигнув ширинку, стыдливо прятал глаза и навсегда исчезал из моей жизни. Когда я просыпалась, то уже было снова темно и почему-то очень хотелось солнца и тепла мамы, её всепрощающего ободрения. Но я собирала разбросанную по номеру одежду, натягивала сладострастную улыбочку Мерлин Монро, освежала свои обезбашенные, покрасневшие с усталости глаза, припудривала носик и выбиралась на охоту.

Ты даже заставляла меня двигаться, как тебе это было выгодно. Я грациозно семенила ножками и, как львица, вглядывалась вкрадчиво в глаза своей жертвы. Можно, ли ему доверять, не сдаст ли менту…Ты притягивала взгляд случайных прохожих и вызывала их сочувствие. Ты всегда улавливала на лету ту роль, которую от тебя требовала публика. Ты никогда не хотела её разочаровывать. С прохожими ты исполняла роль падшего ангела. Таковы были правила игры! Роль жертвы тебе не менее подходила, чем роль звезды. Ради ощущения себя звездой я и втянулась, собственно, в это наидревнейшее ремесло. Ты любила играть с полуправдой и полунамёком, вечно притворяясь тем, кем ты никогда не была, но кем хотел тебя видеть твой очередной заказчик. Звёздочки пленяют воображение ночью, днём они меркнут и их совсем не видно. При дневном свете инертная толпа спешила поглотить тебя в свой поток обязаловки. Они механические исполнители обязательств. Ты же не такая. Днём ты стремилась раствориться в толпе, потому что таковы были правила игры.

Амплуа куртизанки тебе тоже было весьма к лицу. Своеобразный театр одного актера для одного зрителя. Практически никто из клиентов даже и не задумывался о том, что я – это вовсе не я. Надо признаться, я и сама полюбила секс с клиентом. Общение с мужчиной меня не так «торкало», как секс. Я, наконец, снимала долгое, напряжение и кайфовала от того, что меня жаждут. Я воображала, что меня жпждут всегда и везде! На несколько часов клиент мог сделаться твоим Господином, маска. Ведь он не просто тело моё покупал, он покупал тебя, маска. Твою игру! Господин обычно желал обладать женщиной, её лаской, её доверием. Ты выдавливала из себя всё, даже слезу монашки, если того требовалось.

Такой слабой и беззащитной, благодарной и преданной, бесконечно нуждающейся в мужской силе и покровительстве мне не доводилось себя чувствовать никогда в своей личной жизни. Ведь я всю жизнь тянула свою лямку сама. А в отели, занимаясь любовью с чужим мужчиной, я открывала в себе ребёнка, и этот ребёнок непроизвольно льнул к человеческому теплу. У меня ощущение, что я всё время пребываю не там и не с тем. Ты, маска, распыляла мою женскую энергию не там, где бы мне того хотелось. А хотелось бы мне дарить себя мужчине, который избавил бы меня от чувства одиночества и твоей навязчивости, маска.

Быть может поэтому, в постели я частично возлагала клиенту роль спасителя, освобождающего меня от меня же самой, точнее, от тебя, маска. Мне очень хотелось прокричать клиенту, что я не такая, что я не кукла, что у моей души есть глаза и уши. Иногда клиент улавливал между томными стонами и вздохами этот крик. И тогда ему очень хотелось узнать, что он означает. Клиент пытался залезть ко мне в душу, но это уже не входило в мои планы. Я к этому не готова. Рыдать в жилетку своих клиентов – бесполезный труд. Ни одного мужчину я так и не впустила в свой мир.

Мне стало привычнее моё улиточное существование, как в коконе. Я уже давно привыкла прятать своё лицо за тобой, маска, прятаться за тобой, как залезая в свою шкуру, и закрывать дверцу перед всеми чувствами, что меня пугают. А пугает меня многое. Я чутко улавливаю подозрительные взгляды, неискренние улыбки, этот пошлый блеск в глазах мужчин. В маске, я знаю как себя вести и как обороняться. Без маски я была бы безоружна, а, значит, уязвима, потому что ты не умела выражать свои чувства. Ты потеряла непосредственность ребёнка. Ты, маска, стала моим бронежилетом от всего мира. Сила твоя в том, что тебя никто не видит. Даже я сама не хотела видеть, какие чувства скрываются за маской. Я не хотела признавать их, потому что это причиняло мне слишком сильную боль.

Но однажды я тебя заметила. Я почувствовала, что моё истинное лицо с распахнутыми на мир глазами перестало разговаривать со мной. Оно начало сомневаться в собственной реальности. Когда весь мир всё время тебе талдычит, что тебя нет, поневоле начинаешь в это верить. Ну, или подыгрывать в вере. Мне стало противно возвращаться домой и сталкиваться в зеркале со своими глазами, и вновь и вновь обещать им то, чего я дать не в силах. Я чувствовала в себе покинутого ребёнка. Я зависла где-то посередине – между мной реальной и мной запрограммированной. А, вообще, интересно было бы порассуждать эту тему. Где я реальная, а где зомбированная? Я женщина, которая привыкла нести на своих плечах гнёт позора, приперченного проклятием и изгнанием. Я женщина, которая помнит о своём грехе каждую секунду и каждую ночь вымаливает у бога прощение, договариваясь с ним о суровых методах индульгенции. Я женщина, которая сама себе возносит беспощадный приговор. Я человек, привыкший справляться со своими бедами в одиночку. Пусть мне непомерно стыдно, но благодаря своему левому доходу я выжила, подняла ребёнка и до сих пор поддерживаю родителей. У меня чересчур развито чувство вины и ответственности, мне проще заботиться о других, чем о себе; это позволяет мне не замечать мои собственные проблемы. Я превратилась в зависимую личность, которая панически боится быть брошенной. Я делаю всё, чтобы удержать отношения с мужчиной, лишь бы не испытывать болезненное чувство покинутости, опыт доставшийся мне по наследству от моей мамочки, которая никогда не была эмоциональна со мной.

Прощай, маска!

 

И вот теперь, казалось бы, я состоялась как женщина. Я материально независимая, любимая мужем и ребёнком. Мне по идее не надо никому ничего доказывать. Я заработала достаточно, чтобы жить припеваючи. Но жить припеваючи почему-то не получается! Почему-то я не могу жить в ладу с самой собой. Почему-то мозг как будто сам подстраивает мне козни, чтобы внушить мне, что моих денег мне недостаточно и что меня ждут-недождутся постоянники в Хельсинки.

Я давно чувствую себя в родном кругу, то есть не в своей шкуре. Мне в этом кругу неинтересно. То, чем я занимаюсь, для этого круга вне здравой логики, вне человеческого закона. Один раз я попробовала исповедоваться священнику, по поводу этого, потому что кто, как не он, знает, как тяжело нести бремя стыда. Я созналась ему, что я проститутка. Он тогда на меня зыркнул, как на врага народа, и сказал, чтобы завязывала с этим. Духовный наставник отпустил мне мои грехи, но предупредил, что в следующий раз не простит. Интересно, а кто простит? К батюшке я больше не ходила. Следующих разов было много, очень много. И хотя в церковь мне дороги нет, в последнее время я всё чаще разговариваю с Богом. Я спрашиваю у него совета, как мне избавится от второй моей личины – от тебя маска!

Мне надоело всё время доказывать самой себе, что я не верблюд. Почему собственно я должна всё время этого хотеть?! Я всё время не в ладу с собой, я всё время «в контре» с внешним миром. Я пытаюсь эту проблему решить. Я забегаю иногда к гадалке, покупаю у неё надежду на встречу с принцем, на то, что это всё-таки когда-нибудь произойдёт. Я общаюсь на «болталках» с такими же девочками, как я. Мне нужно только одного, чтоб меня воспринимали такой, какая я есть. Во мне, маска, накопилось столько боли, горечи и злости, что это трудно передать, и ещё труднее переварить. Моему мужу тоже это трудно сделать. Ведь он и женился на мне из-за «красивой обёртки».

Иногда так хочется сказать людям: когда вы изгоняете меня из Рая, спросите, пожалуйста, у меня, а была ли я там? Или ответьте честно на одни вопрос, кого вы хотите изгнать из своего дома? Меня чужестранку? Меня как угрозу? Почему бы вам просто не посмотреть на меня моими же глазами!

В детстве я хотела быть простым цветоводом. Я любила копаться в земле и любоваться природой. Ты не представляешь, маска, каково это – поставить крест на своей мечте. Мне надоело противопоставлять себя миру. Я хочу теперь просто, как пёрышко, плыть по течению и радоваться жизни. Я перестала снимать тебя, маска, как перестал снимать свой замусоленный халат Обломов. Я молчу, потому что не вижу смысла говорить. Самое большое, чего я опасаюсь, – это то, что когда-нибудь догадается ребёнок, мой сын.

 

Для добавления комментариев, пожалуйста, зарегистрируйтесь. Затем, войдите, как пользователь.

 

Меню пользователя

Авторизация



Кто онлайн

Сейчас 128 гостей онлайн

Лента новостей кино