gototopgototop

Последние комментарии

RSS
Улыбнись жизни PDF Печать E-mail
Проза - Мисаилова Виктория

Жизнь шла своим чередом. Оля открыла-таки с подружкой свою мастерскую – студию брейк-данса. Правда, денег это мало приносило. Танцы – это была её фишка. Она, наконец, признала это, и даже, если бы танцы не приносили никакой выгоды, Оля всё равно бы танцевала. Как и прежде Оля жила одна, но она уже не была одинока. У неё были дети. Много детей... Вот уже год Оля работала воспитателем в Детском доме. Ей нравилось, когда дети радовались. Она чувствовала, как сама жизнь улыбается ей тогда. Оказалось, Оля вполне может ладить с трудными подростками. Оля просто понимала их и поддерживала в них детское ощущение жизни.

Детдомовским больше всего нравилось ходить на дамбу. Там они кормили уточек, а по пути, если повезёт, катались в парке на каруселях. Сегодня, заступив на смену, Ольга Владимировна наблюдала привычную картину – дети за обедом украдкой сметали со столов порционный хлеб, проворно распихивая его по карманам. «Опять будут канючить пойти к уточкам», – смекнула Ольга Владимировна. И мысли роем закопошились, прикидывая всевозможные варианты предстоящего дня. Сегодня понедельник, работники парка, наверняка, уже опохмелились, значит, подобрели и позволят бесплатно покататься детям на каруселях.

Выходные у работников парка культуры и отдыха, как и выходные всех горожан, прошли в пьяном угаре. Отмечали День города. Это такой праздник, когда все без дела слоняются по городу, здороваются друг с другом и смотрят на народные таланты, непонятно откуда высыпавшиеся в таком неимоверном количестве. Вчера работникам парка пришлось изрядно потрудиться: днём они катали домашних деток на каруселях и увязывали организационные моменты по празднику, а ночью, на уличной дискотеке, под звон гранитных стаканов приобщались к «духу народа» и незаметно перебрали.

Но на этот раз, когда детдомовцы пришли в парк, работники парка ещё не успели опохмелиться, и поэтому были не в духе. За катание на каруселях они поручили детям убрать часть парковой зоны. За свою мечту маленькие труженики готовы были землю рыть. Тем более, осмотр парковой зоны и без того входил в их планы – после Дня города валялось много чего интересного. Ребята вооружились взрослой робой из подсобки – рукавицами да мешками с метёлками – и с азартом кладоискателей ринулись на дискотечную площадку. Ведь если повезёт, там даже можно найти настоящий мобильник.

Однако Ольга Владимировна, несмотря на детские ожидания, повела ребят в другую сторону, на безлюдное местечко, где навряд ли им что-нибудь «светило» найти.

Финское кладбище. Туда они ещё не ходили. Это место, как ни что другое, нуждалось в уборке, но почему-то местные жители не хотели этого видеть. Старинное финское кладбище располагалось в черте города и служило исторической достопримечательностью, но в то же время оно считалось бесхозным. Жилтрест города снял с себя ответственность за беспорядок на кладбище, поскольку оно являлось финским с «не нашими» захоронениями. Сортавальская администрация требовала от финских властей следить за порядком на кладбище, на что финны лояльничали, про себя бурля от негодования.

Щекотливый вопрос меж двумя государствами так бы и остался висеть дамокловым мечом в воздухе, если бы не горстка престарелых карело-финнов из Финляндии, которые вызвались раз в год приезжать сюда на добровольных началах и наводить порядок на кладбище. Но пока их не было, местные вандалы под названием дачники откапывали на финском кладбище могильные гранитные плиты для дач, пьяницы затихарились раздавить пузырёк на троих, а сердобольные мамашки выгуливали своих чад в колясках. Бывали на «Божьей ниве» и такие трутни, которые оставляли здесь пакеты с мусором, чтоб далеко не ходить.

Как только дошли до кладбища, дети со всем рвением принялись за дело, поспешая разделаться с этим бесперспективным занятием и получить свою «конфетку» – долгожданные карусели. Мальчишки и девчонки взялись за пакетики и усердно засопели, выискивая всё новые и новые залежи заплесневелого барахла. Младшие приносили по одному предмету Ольге Владимировне, как кропотливые муравьи по соломинке, а она тщательно утрамбовывала этот мусор по чёрным мешкам.

Огромные пакеты быстро наполнялись – мусора было столько, что за день было не управиться. «Пусть попробуют только не вывезти», – сказала себе Оля со всей решимостью, будто грозясь кулаком незримому врагу.

– Ольга Владимировна, а, Ольга Владимировна! – подошла к Оле рыжая девчонка, – а вот вы знаете, мы иногда на Суконку убегаем от вас? Ну знаете ведь, да?

– Ну, конечно, знаю, Любаш, – улыбнулась Оля, подумав, что дети имеют право на свою автономию, тем более летом.

– Так вот, мы всегда там плюём на один камень. Говорят, это загробный камень. На него обязательно плюнуть надо. Если на него не попадёшь, можешь утонуть.

– Всё это, Любашка, детские выдумки. Один дурак сказал – другой повторил. Не стоит так слепо верить всему, что люди говорят. Иногда они говорят белиберду, чтобы самим было не страшно идти на рисковое дело. Вот, например, это плевание кто-то выдумал, чтобы оберечь себя от воды. Ну чтоб не утонуть. Это всё выдумки, а вот то, что под плитой захоронено чьё-то тело, это правда. И глумиться над этим нельзя. Себе потом дороже выйдет. Ты бы вот хотела, чтоб на тебя плевали?

– Ну Вы, Ольга Владимировна, скажете тоже! Пусть только попробуют. Я им в пятачину так врежу, что мало не покажется.

Оля улыбнулась, умиляясь детской непосредственности. Она знала про этот «камень» ещё с детства. Это была финская могила, от которой уцелела лишь надгробная плита. Мимо плиты проходила тропинка до пляжа. А с тропинкой недалёкими людьми были проторены суеверия, в которые почему-то дети верили, как в свои пять пальцев.

– Ольга Владимировна, а Ольга Владимировна! Идите сюда, – кликнула маленькая девочка из заброшенного склепа. Смотрите, что здесь есть

Оля тут же подскочила как ошпаренная, тревожась за ребят. В бесхозной постройке могло завестись что угодно. Еле-еле дышащие стены, в конце концов, могли в одночасье не выдержать любознательного натиска.

– Где? – спросила тут же Ольга Владимировна, войдя в усыпальницу.

– Здесь, – указала девочка в кепочке в сторону кучи валяющихся предметов.

Оля подошла поближе. На куче залежалых, прогнивших лохмотьев валялись использованные шприцы, на некоторых из них на иглах ещё виднелась не засохшая кровь. Оля, смутно соображая, что делает, по инерции попросила ребят ничего не трогать и выйти из помещения. Сама она вышла последней в надежде, что дети не собирали здесь мусор. Просочившееся сквозь ветви солнце на миг ослепило глаза. Это её немного встряхнуло от шока. Душу раздирали смутные подозрения вперемешку с чувством вины. На кой чёрт она привела их сюда?! Трогал ли кто из них иглы? Кто среди наркоманов здесь «баловался», были ли ВИЧ-инфицированные? Она ещё раз уточнила, не трогал ли кто из них шприцы, и, получив отрицательный ответ, немного успокоилась.

– Пойдёмте отсюда. Не ходите больше сюда. Это место опасно. Эти вещи на земле могут вас убить.

– А почему? – спросила всё та же девочка в кепке.

– Потому что СПИД гуляет среди нас и если это зараза попадёт в кровь, если вы уколитесь вот этими иглами, то можете заразиться СПИДОМ и умереть.

– А кто здесь раньше жил?

– Ребята, пошлите отсюда, пойдемте все в парк, – кликнула Оля и, подумав немного добавила, – А хотите, я вам расскажу кое-что про это место, про то кто здесь похоронен и ради чего эти люди жили.

По дороге в парк Оля поведала ребятам, для чего этот склеп на самом деле был предназначен.

Семейная усыпальница, в которой захоронена супружеская пара, стояла здесь уже около ста лет. У его входа на стенах висели таблички с годами жизни покоившихся здесь бренных тел Германа и Элизабет Халлонблад. Эта семейная пара очень много сделала для города. Элизабет Сиитонен – дочь одного из самых богатых и влиятельных людей Сортавалы, купца Сиитонена, в юности венчалась втайне от отца с Германом Халлонбладом, который в отличие от неё не был из столь древнего рода. Однако Герман Халлонблад уже успел к тому времени многого добиться в своей жизни – побывал в чине вице судьи и даже дослужился до бургомистра. Когда отец Элизабет узнал о помолвке, он был вне себя от ярости. Он требовал расторжения брака, но Элизабет и Герман не отступали от своего решения. Oни дали отцу невесты время подумать. Три года старик не унимался. На четвертый год, однако, после того, как Сиитонена хватил паралич, он испугался, что дочь не простит его, и сменил гнев на милость – дал отступную. Долгожданное отцовское благословение восстановило их взаимоотношения в семье, Элизабет до конца дней ухаживала за больным отцом. После его кончины она унаследовала баснословное родовое состояние. В то время это было состояние самого богатого человека в городе. Но Герман Халлонблад так любил свою жену, что ему не нужны были её деньги. Всё наследство жены он пожертвовал городу на благотворительные нужды.

– Ну и дурак! Кто не мечтает быть богатым, тот совсем ку-ку! – вдруг среди всеобщего молчания прозрел сопливый мальчишка, прекратив хлюпать не по размеру чеботами.

Ребята вдруг все остановились и пытались переварить информацию. Никто из них не мог представить, как это отдать своё да ещё и насовсем, может, не могли понять ещё и потому, что у них никогда не было этого «своего» в достатке.

Вернувшись в парк, ребята подбежали к калитке любимой карусели, с нетерпением дожидаясь, когда подойдёт этот всемогущий властитель заржавелой чудо-техники, и запустит её. Работник парка, наконец, неторопливо отворил калитку, и ребята как по команде рванули рассаживаться. Всем не терпелось попасть в первый заход.

Карусель Ромашка летела легко и свободно, как вертушка по ветру. С яростной скоростью набирая обороты, она то взмывала чуть ли не до самого неба, то резко падала чуть ли не до самой земли. Ребята, чувствуя воздух под ногами, сияли от восторга. Они летели, как на собственных крыльях, взмывали ввысь, парили, восторженно охватывая взглядом необъятные просторы, и снова опускались на землю. И дальше по кругу. Снова и снова. Оля смотрела на эти счастливые лица, и детство возвращалось к ней.

На секунду Оля отвела взгляд в сторону, она остановилась на копошащихся лежачих предметах на обочине. Двое мужчин... Один из них трупом лежал, а другой, сидя на земле, осторожно его тормошил. Оля присмотрелась к лежачему повнимательнее. Это был финн, которого алкоголь срубил наповал. Здесь такое часто случается с финскими туристами. Грузное тело залегло похоже надолго, как сошедший с рельс паровоз. А вот суетившийся над ним мужчина был алконавт местного разлива. Он проворно выворачивал карманы спящего финна и останавливался на их содержимом. Вот он выудил зажигалку... Поднёс её к носу, присмотрелся, много ли в ней газа, покрутил, повертел, проверил в действии и как бы невзначай, про между прочим «прихватизировал» её. Вдруг на дороге показались случайные прохожие. Мелкий жулик заметил их и тут же на месте сориентировался – трупом пал ниц рядом со своей «жертвой» и бездыханно замер, прикинувшись товарищем по несчастью. Как только прохожие скрылись за поворотом, он снова принялся за своё. Быстренько достал у финна портмоне, посмотрел, что в нём, и без всякого интереса откинул его в сторону. По-видимому, денежных купюр там не обнаружилось. Из-за поворота затарахтела машина с мигалками, местный пьяница, не меняя позы, приветливо помахал доблестным служителям порядка, другой рукой тормоша своего «приятеля». Полицейский грозно кивнул. Машина проехала, а недавний товарищ принялся снова «чистить» карманы податливого тела. Так из финского кармана к русскому перекочевали брелок, зажигалка, мобильник и часы. Напоследок карманный мошенник снял с жертвы кепку и ремень и напялил их на себя.

Стоял обычный июльский день. Ни жарко и ни холодно, лишь прохладный ветерок обдувал макушки деревьев. Едва слышный шелест листьев приводил всё вокруг в мерное движенье. Кучевые облака плыли, как кроткие овечки, сами по себе, как по течению. Покорно и неотвратимо. По размеренному кругу. Крап. Крап... Крупная дождинка вдруг капнула Оле на щеку. Оля задрала голову. К солнцу подбиралась неуклюжая, понурая тучка. Редкими крупинками стал подкрадываться дождик. Оля позвала ребят на другие качели, расположенные под навесом. Слава Богу, ребята успели добежать до них, пока ливень не плеснул от души.

Дети расселись по лодочкам. Оля подтолкнула одну из них. Другую. Третью. Качели потихоньку набирали разбег. Тик-так. Тик-так. Когда качели хорошенько раскачались, один из ребят первым занял вертикальное положение на дне лодочки. Качели были скроены как раз по его росту. Другие ребята подхватили его идею – тоже легли. Тик-так. Тик-так.. Монотонное движение убаюкивало, создавалось впечатление, что время замерло. Лодочки сами по себе мерно покачивались посреди гробовой тишины. Туда-сюда. Туда-сюда. Ребята лежали с широко раскрытыми глазами и спокойно смотрели на небо. Ольга Владимировна глянула на детей и почему-то подумала: «Надо же, они будто не дышат, как ангелы в гробах». И тут мальчишка, который лёг первым, произнёс:

– Ольга Владимировна, мы как будто в гробах, правда?

У Ольги прямо дыханье перехватило. Он как будто считал её мысль. Откуда?! С какого макрочипа? А может этот образ жизни и смерти заложен в нас самих с рождения, и, хотим ли мы этого или нет, он всегда преследует нас.

Туча начинала рассеиваться. Сквозь неё просачивались блики солнца. Дождик всё ещё накрапывал, а дождинки, переливаясь, искрились на солнце. Наконец, небо полностью просветлело, и тут, откуда не возьмись, нарисовалась радуга. Разукрашенное после дождя небо напомнило Оле детские каракули.

Оля, спрятавшись под детским грибком, с умилением наблюдала за этой чудесной картиной. Она будто прочувствовала, как она растворяется в природе и становится частичкой её. На мгновение перед ней промелькнула вся её жизнь. Она была маленькой девочкой, копошащейся в песочнице, и в то же время ощущала себя восемнадцатилетней девушкой, торопящейся на свидание. Её возраст был словно вне времени и пространства. Она обрела живую взаимосвязь той кучерявой девчушки с бантиками с Олей сегодняшней, любящей и ненавидящей, переживающей за своё будущее и за будущее вот этих детей на карусели. Она приняла себя такой, какая она есть, со всеми своими недостатками и желаниями. Оля встала и поняла, что теперь она свободна. Свободна от своего неудачного опыта, от нарисованного ею будущего, к которому она когда-то так сильно стремилась. Свободна от придуманной себя... Она просто есть такая, какая есть в этом мире. Я отпускаю тебя, Андрей, – прошептала она, – лети, к кому хочешь! Я не чувствую с тобой больше жизни. Лети!

А в это время тот самый местный жулик для чего-то вернулся к недавно покинутой им жертве, всё так же безмятежно похрапывающей на обочине. Русский алконавт еле держался на ногах явно не от усталости. После великих усилий ему всё же удалось наклониться над мирно спящим иностранным товарищем. На карачках, покачиваясь, он принялся изо всех сил тормошить его. Наконец, финн проснулся и, ничего не понимая, невинно запилькал опухшими веками. Вдруг его бровь вздёрнулась. Он заметил нечто более привлекательное. Рядом с мутным образом пьяного русского на обочине стояла бутылка. Но чего? Он не мог разобрать. Русский с простецкой улыбкой поднёс ROYAL ничего не соображающему собрату по несчастью и по-панибратски предложил хлебнуть из горла. На что тот с радостью откликнулся, глотнул и, по-детски скривившись, фыркнул и отодвинул от себя бутылку. Видно, не пошло.

Оля невольно улыбнулась, как улыбаются люди самой жизни.

 

Для добавления комментариев, пожалуйста, зарегистрируйтесь. Затем, войдите, как пользователь.

 

Меню пользователя

Авторизация



Кто онлайн

Сейчас 163 гостей онлайн

Лента новостей кино