gototopgototop
Главная Проза Мисаилова Виктория Слышу голос из Прекрасного Далека

Последние комментарии

RSS
Слышу голос из Прекрасного Далека PDF Печать E-mail
Проза - Мисаилова Виктория

(Продолжение. Начало ЗДЕСЬ)

Глава 2

 

Два года назад

 

На пороге был выпускной бал. Начало лета.

Переходный возраст ребят выпал на долю переходного периода страны. В девяностые годы всё ещё тянулась никому не понятная перестройка. Переходное время – время поиска и эксперимента. Мировские как-то всё больше экспериментировали над собой. Никто из них не строил далеко идущих планов. Ни у кого из них не маячило на горизонте ни единой зацепки на успех, поэтому мало кто из них осознавал потенциал своих внутренних возможностей. Мировские понимали, что они в преддверии больших перемен. Они даже ждали их, но ждали как-то растерянно, не понимая, как они сами смогут повлиять на такого рода мутации в социуме. Неуверенность в завтрашнем дне удручала и сковывала душу, поэтому ребята старались ”не загружаться” на этот счёт. Было не до того... Они просто жили здесь и сейчас.

Жить в кайф, как они говорили, стало их стилем! Кайф был повсюду... В распитии спиртных напитков, в отчаянном подвывании под песни Виктора Цоя, в просмотре западных порнофильмов втихушку от родителей, в покуривании Беломора с анашой, в первом сексуальном опыте в подвале по пьяной лавочке. Всё это заводило их и возвышало в собственных глазах до уровня взрослого человека. Уже давно подмывало попробовать то, что им так долго запрещали. Но в то же время в душе они оставались обычными детьми, которые порой любили поприкалываться над взрослыми.

Так вот в час-пик они могли выехать на запорожце на узкую дорогу и плестись по ней на раздолбанном драндулете 20 км/час. На заднем сиденье торчала мумия в чкаловских очках и металась от одного окна к другому. Несчастный водитель, обгоняя запорожец, вдруг замечал таращившуюся из стекла мумию, и лицо шофёра расплывалось в добродушной улыбке. ”Ну шантрапа, ну дети,” – ухмылялся он.

Это были простые ребята, которых всю жизнь учили быть как все и не выделяться из толпы. Олю они как-то сразу приняли за свою, возможно, потому, что она, как и сами парни, умела держать язык за зубами. Оля с мировскими чувствовала себя в своей тарелке. Ей было очень важно, что её принимают такой, какая она есть, и не ждут ничего взамен. Ощущение собственной значимости придавало ей уверенность в себе, и её переживания насчёт собственной неустроенности на время уходили на дальний план. Незаметно тусовка стала ей дороже собственного дома, и Оля не понимала, отчего раздражалась по всякому поводу без ребят.

От взрослых мировские хотели только одного – правды. Правды искренней, без прикрас... Правды, которая помогла бы им понять, что вообще здесь происходит. Понять и принять взрослых такими как есть. Но взрослые не любили признаваться в своих ошибках, даже более того, им некогда было заострить на это внимание. Тогда-то у мировских и закралось недоверие ко взрослым. Подростки всё ещё любили своих пап и мам, но в то же время они смотрели на них как-то отстранённо, как на людей из прошлого, о котором обидно вспоминать.

У мировских появились свои секреты от них. Самым главным, пожалуй, стала травка. Ребята знали друг друга с малолетства. Но вот анаша накрепко связала их, превратив искренние чувства в зависимость друг от друга. Сами ребята этого не замечали. Они и не могли этого заметить. Они ведь тогда свято верили в магическую силу зелья, которое позволяло им чувствовать единую связь с органикой мира. Травка расслабляла и в тоже время включала работу мозга до предела, так, что они окунались в неопознанный мир неисчерпаемых ресурсов человека. Они хотели познавать его и просто наслаждаться жизнью.

Так полагали они в начале своего пути в мир иной реальности.

 

Сегодня был обычный выходной. Мировские слонялись по городу в поисках живых впечатлений.

На пути показалась огромная стройка, которую затеяли ещё до появления подростков на свет. Строился районный медицинский центр по финскому образцу. Своеобразный массивный комплекс, в котором должны были размещаться все необходимые медицинские услуги. Только вот кем и когда он строился, было не понятно. Рабочих здесь не было видно, зато видны были дети, резвящиеся на аварийных объектах, да шатающиеся с клей-моментом силуэты – призраки человеческого обличия.

– В этом гараже были кресла для дантистов. Так вон эти чуваки из мастерской переделали их под сиденья для гоночных машин, – сказал Славян, кивнув в сторону автомастерских.

– А откуда они их достали? – спросила Оля.

– Откуда, откуда! Спёрли конечно! Вон с этой стройки. Знаешь, по какому уже разу здесь рамы вставляют? – спросил Славка, снова кивая в сторону стройки.

– По какому?

– По третьему, – торжествующе заявил он.

Оля взглянула на здание.

Два кирпичных пятиэтажных сооружения, соединённых меж собой одноэтажным туннелем, стояли в замершем полуразрушенном состоянии.

– Широк размах русской мысли да на практике кишка тонка, – перефразировала Оля чью-то мысль, – да у нашего брата закон всегда под себя толкуется.

– Вот- вот. В России ведь не результат главное, а размах. И никакие тут замки не помогут, наш брат везде лазейку найдёт. Здесь сторож нужен, да с винтовкой, да чтоб стрелять умел хорошо, – деловито заключил Славик.

Вдали показался поезд. Он стремительно приближался, разрывая гремучей скоростью привычные временные рамки. Ребята с любопытством смотрели на мелькающие из окошек лица и махали им вслед, пытаясь уловить в этой единой движущей массе живые человеческие взгляды. На какую-то долю секунды взгляды соприкасались. Лица улыбающихся махали ребятам в ответ и пролетали мимо, унося с гулом поезда частичку самих себя... Но этот миг соучастия с другой жизнью уже зародился и сосуществовал теперь рядом с ними сам по себе

Примчался Слоник на велосипеде. Слоник часто бывал посыльным за "товаром".

Вот и на этот раз он в два счёта сгонял за "коробком", вернулся, запыхавшийся, но довольный, как арбуз. Его "Харлей Дэвидсон", так прозвал он свой велосипед, было слышно за квартал. Впечатление аэроплана со звуковой сверхмощностью создавалось от трескотни фотоплёнки на колёсах.

 

Мировские направлялись к Коляну. Там они собирались приготовить свой НЗ (ссылка 5) для дискотеки, там же, для начала, раскумариться и пойти клубиться, как они выражались, по ночному городу.

Когда они проходили мимо автостоянки, Оля вдруг вспомнила, что надо позвонить маме. Она, наверняка, там уже заждалась.

– Парни, откуда можно звякнуть? – спросила Оля.

– Да вон, – указал Джексон на будку автостоянки, – у них телефон есть. Только осторожно, там злая собака.

По деревянной лестнице Оля проворно вскарабкалась на верх этой сторожевой башни. Открыла дверь, и, не обращая внимания на присутствующих, по инерции спросила телефон. Сидящий в углу лоснящийся жирным блеском мужчина что-то нечленораздельно пробурчал, кивнув на телефон. Оля уловила знак и, схватив трубку, отчеканила номер.

– Мам, я сегодня не приду, переночую у Натахи, – торжественно объявила она.

– Опять ты с ней снюхалась?! Почему к бабушке не идёшь, – кричал раздраженный голос в трубке, – бабушка недалеко живёт от Наташи. Сколько раз тебя предупреждать, чтоб не водилась ты с нею. У тебя будут только одни неприятности.

– Ну какие неприятности, мам!?

– Да о тебе будут говорить также плохо, как о ней. Ты же знаешь, скажи мне, кто твой друг и я скажу кто ты.

– А мне плевать. Я не собираюсь жить так, как все живут!

– Я тебе сказала, иди к бабушке, и точка! Не строй из себя Зою Космодемьянскую,– настойчиво взывал голос в трубке.

– Мам, ты не поняла, я звоню тебе не разрешения попросить, а предупредить. Меня сегодня не будет, – холодно сказала Оля и тут же бросила трубку.

Она стояла в замешательстве, нервно теребя шнур. Перезвонить, не перезвонить...

”Ну вот, хотелось как лучше, а получилось, как всегда,” – случайно промелькнуло в голове. Рука так и тянулась к трубке, хотелось объяснить маме на доступном ей языке, что Наташа совсем не та, за кого её принимают и что не важно, что говорят люди, Оля уже взрослая и сама вправе решать, с кем ей дружить.

Тем временем голодная до зрелищ публика в сторожке замерла в оцепенении, с любопытством поглядывая на гостью. О проблемах с мамой Оля скрывала, не по ней это было – выносить сор из избы. Да и далеки были парни от её девчоночьих заморочек с родителями.

Тут Оля опомнилась. Здесь посторонние!

Её глаза в растерянности забегали по полу и случайно наткнулись на ботинки на чьих-то ногах. ”Здесь ещё кто-то есть?” – про себя удивилась Оля. Кто? Она мгновенно подняла изумлённые глаза на парня, и те от неожиданности вспыхнули. Это была вспышка озарения, какая бывает перед непредвиденным, приятным разрешением событий.

На мгновение Олю замкнуло на парне. Хотя она и видела его впервые, было всё же странное ощущение, что они всю жизнь с ним делились самым сокровенным.

Помаленьку она начинала приходить в себя, чувствуя, как разрумянилась в смущении, словно невеста на смотринах. Ей всё ещё было не по себе, как будто в её подкожный мир без спросу внедрился неопознанный объект. Парень уловил эту тревогу и одобряюще кивнул.

В комнату запрыгнул солнечный зайчик, весело бегая по обшарпанным обоям.

Оля оглянулась по сторонам. Неказистая каптёрка, впитавшая запах дешёвых папирос, казалaась почему-то необыкновенно просторной. Оживляла игра тени и света, проникающего сквозь щели потрёпанных занавесок. Оля буквально осязала, как окружающие предметы хранили на себе его тихое присутствие.

– Вы не подумайте, я не такая, – опешила она в растерянности.

– А я и не думаю, – сказал он, улыбаясь, – человек всегда больше, чем про него думают. А мамы… Ну они везде мамы.

– Не-е, моя мама не такая как все. Она боится только одного: как бы её доча не вляпалась куда-нибудь, чтоб потом плохо про неё не думали.

– Не одна она такая. Третью часть своей энергии человек тратит на мысли о том, что про него думают другие. Маме вашей будущее своего ребёнка небезразлично, вот она и переживает. Её понять можно, она жертвует своими моральными силами ради вас.

– А мне не нужны такие жертвы! Я хочу, чтоб она от меня уже отвязалась и зажила своей жизнью!

Оля не парилась больше по поводу мамы. Она смотрела парню в глаза и бесконечно восхищалась им: его чувством такта, его интеллигентной манерой себя держать, его благородной осанкой и проницательной, озорной смешинкой во взгляде.

Наверняка он не курит анашу, пришло вдруг Оле на ум. Оле не хотелось уходить. Она готова была бесконечно блуждать здесь, в лабиринтах его отражений. Внутри неё пробуждалось что-то такое, что открывало ей глаза на жизнь целиком.

Однако со двора доносился настырный свист.

– Может останетесь? – неуверенно предложил Андрей.

Лето во всю осваивало свои владения. За окном всё живое стремилось навстречу жизни. И эта сирень, и этот прокуренный запах из каптёрки, и это граяние чаек в пруду – всё пленило и вдохновляло совершить что-нибудь разэтакое из ряда вон выходящее.

Но Оля почему-то промямлила скомканное ”нет” и выскользнула из каморки. Ноги, дрожа, спустились на землю, а душа всё никак не могла приземлиться.

 

Ольга застала мировских за странным занятием. Парни ползали по газону, кропотливо перебирая подорожную траву. Оказалось, они уже выкурили по ”косяку”, скатали шарик из остатков с папирусной бумаги и успели уже по неосторожности выронить его.

– Тьфу ты, чёрт! Остатки сладки, – прошипел Толстый, озлобленно глядя по сторонам.

”А всё-таки... Надо было остаться”, – вздохнула Оля. Как же далека она была от них сейчас!

– Олик, чего стоишь как вкопанная? Помогай искать. Славка сказал, кто найдёт – чирик получит, – сказал Джексон. Как щепетильный бдитель справедливости он всегда боялся, что вдруг случится так, что он переработает больше остальных.

– Чирик? Здорово! А ты придумал, на что ты его потратишь? – спросила его Оля.

– Конечно! Куплю целый стакан хэша! – выпалил Джексон без промедления.

Наконец, после кропотливых исканий они нашли пропажу и продолжили свой путь дальше.

 

Дома у Коляна собирались киноманы, алисоманы, металлисты и прочие представители закрытых группировок. Родители все выходные напролёт вкалывали на даче, а сыну в это время представлялась огромная хата и полная свобода действий. Соседи вот только порой жаловались на шум и порой стучался в дверь милиционер. Но Колян действовал по плану: соседку задабривали дачными заготовками и приятными на слух обещаниями, а милиционеру обычно открывал дверь другой милиционер из их тусовки. Сотрудники солидарно пожимали друг другу руки и, довольные, расходились по своим территориям.

Колян включил музон на всю катушку. С магнитофона хрипел хладнокровно-невозмутимый голос Виктора Цоя .

 

Ты должен быть сильным, ты должен уметь сказать:

Руки прочь, прочь от меня!

Ты должен быть сильным, иначе зачем тебе быть.

Что будет стоить тысячи слов,

Когда важна будет крепость руки?

И вот ты стоишь на берегу и думаешь: плыть или не плыть?

 

Мировские пытались проникнуть в боевой дух песни, курили и тяжело вздыхали. Во взглядах мировских чувствовалась недетская серьёзность, неуловимое напряжённое противостояние, словно они были обречены ...

Но вот пришёл Сашка из кухни, в руках у него красовался готовый ”косяк”(* ссылка 6). Лица ребят заметно просветлели.

– Ну, ребя, давайте, раскумаримся, – страстно глядя на папиросу, кликнул всех Славян.

Косяк раскуривали, запуская весело друг другу в рот "паровозики”(* ссылка 7). Воздух разрывался от сумасшедшего хохота. Ребята погружались в царство грёз. Мысли их, словно мыльные пузыри, плыли сами по себе, плавно разгребая себе пространство. Все фантазии становились реальными, а желания осуществимыми. Но вот, как назло, почему-то ничего не хотелось! Мир протекал словно над ними. Предметы плавно вращались сами по себе, не требуя от них обратных телодвижений. Глаза ребят от удовольствия бесновато блестели. Они прикалывались над всем, что попадалось на пути. Жить было в кайф! Даже блевать было в кайф! Чувство новизны и острота ощущений подстёгивали воображение на необыкновенные сюжеты. Возможности сознания казались неисчерпаемыми. Образы оживали, пахли, устрашали. Ощущения могли мгновенно смениться на противоположные - грустное становилось смешным, а ужасное - прекрасным… Но больше всего манила непредсказуемость самого себя, упоённость собственной персоной.

Однако Оля сегодня воздержалась от хеша. Она слушала ребят и не слышала их, была, как у них выражались, на своей волне. Представляла, какой она будет матерью, как ей важно набраться сил и родить здоровых малюток, подарить им любовь и научить самих любить и радоваться жизни. Она представляла, какой она будет женой, как будет любить своего суженого, как они вместе будут познавать этот мир. Суженый рисовался ей с хрипловатым голосом и мужественной щетиной.

Тут Оля поймала себя на мысли, что где-то она это видела! Так и есть! Это тот парень из каморки! Оля аж вздрогнула. Теперь она нисколько не сомневалась, они ещё встретятся.

А меж тем вечеринка только разгоралась. Дымовая завеса рваными лоскутьями-призраками стелилась по потолку. Всем некурящим ничего не оставалось, как вдыхать этот запах.

Смех без причины – признак дурачины, не про любителей побаловаться травкой сказано. Хотя есть тут какая-то доля правды, не зря сами наркоманы травку называют дурью. Когда ты её куришь, то всё кажется таким забавным, таким банально-нелепым, что ничего всерьёз не воспринимаешь. Ничего... Ни любовь близких, ни их переживания... Всё шло в топку игры с реальностью, где реальным становилось только смутное и неодолимое желание вдохнуть жизнь полной грудью. Легко и свободно...

 

Повеселевшие ребята, сыпали анекдотами, которые прямо или косвенно касались травки.

– А вот ещё, – разошёлся вдруг Слон, разливая водку по стаканам, – к наркоше звонят в дверь, – тот открывает дверь, смотрит – смерть с косой. "Ты кто?" "Я твоя смерть." "Ну проходи, у тебя есть 15 минут" "Хм, спрашиваешь, конечно есть." "Тогда подожди, я напоследок дуну, хочешь со мной?" "Ну давай, попробуем." Дунули, пробрало, посмеялись. Смерть забыла зачем приходила и ушла. На следующий день то же самое. "Ты кто?", "Я смерть. За тобой пришла", "Ща косяк докурю. Будешь?", "Давай," – опять согласилась дунуть. Ну раскумарились, на хи-хи пробрала, смерть поржала и ушла. На следующий день звонок в дверь. Наркоша отрывает, спрашивает: "Ты смерть?" Та: "Да". "За мной пришла?" А смерть: "Да нет, на 15 минут забежала, да на работу."

Все дружно загоготали, одной Оле почему-то было не до смеха. Она вдруг споткнулась о мысль, что каждый из них в глубине души подозревал, что с ним что-то не то. Но отчего не так и не то, у каждого былa на это своя зацепка с внешнего мира, которая не являлась причиной как таковой, а лишь была провокатором к бегству в мир кайфа, где всё удовлетворяет. Но вот то что не удовлетворяло во внешнем мире было на прямую связано с отношением к неприятному, с осознанием и восприятием своих негативных эмоций. Но мировские не хотели заниматься самокопанием. Они с нигилистическим вызовом отвергали накопленный опыт взрослых, поскольку слишком мало те оставили им шансов для самореализации. Ощущать себя тем, кто ты есть, и даже стать тем, кем ты хочешь, казалось нереальным на Родине.

 

После дискотеки Коля и Оля пошли домой вместе – им было по пути.

– Ты меня прикроешь от этих липучек, если что? – попросил Колян, выражая свою мальчишескую колкость к женскому полу.

– Колян, чё-то я не пойму, а куда твоя Натаха делась?

– Ааа,- махнул он, отводя взгляд в сторону, – забудь. Натаха теперь не моя. На герыч подсела. Снюхалась с этим нариком. Как его там... Копчёный вроде... Они теперь вместе ширяются,- ухмыльнулся Коля, – дружная парочка Твикс.

– Ого. Интересное кино. А ты не пробовал с ней поговорить на эту тему, – не унималась Оля.

– А зачем?! Итак хреново.

– Неужели ты на ней крест поставил?! Неужели ничего нельзя изменить?!

– Ты соображаешь, что говоришь! – взбеленился ни с того ни с сего Колян, – у меня ещё пока крыша на месте стоит поперёк батьки лезть! Что я в попу раненный что ли? С этими торчками связываться себе дороже. Ещё заманят на иглу. Не я её садил, ни мне её и вытаскивать. Что я ей мамочка что ли?!

Дальше шли молча. Оля догадалась, что случайно сковырнула набухший чирей, наличие которого сам Колян отказывался признавать.

Общаясь с мировскими, Оля заметила одну закономерность. В социальной иерархии ценностей наркоман, курящий марихуану, ставит себя на ранг выше, чем наркоман, употребляющий наркотики внутривенно.

Успокаивал ли Колян себя таким образом, что он ещё не настолько низко пал? Считал ли он себя выше Наташки, Оля не знала, она была уверена только в одном – эту больную тему в дальнейшем не затрагивать.

 

Придя домой, Оля, не желая ”засветиться” в таком состоянии перед родителями, плюхнулась в постель, даже не почистив зубы.

В тщетных поисках удобной позы Оля проворочалась полночи. Мысли всё так и вертелись вокруг Наташки.

В своё время её родители наворовали столько, что им хватило бы и на загробную жизнь. Вся семья горя не знала до тех пор, пока Наташка не привела в дом ухажёра по имени Валера, интеллигентного такого на вид молодого человека. Избранник Наташи, прежде чем завязать с ней отношения, узнал что из себя представляет бюджет их семьи. Выяснилось – Наташин папа ”сидит на трубе” – это во многом повлияло на ход дальнейших событий.

Оля, наконец, пришла к выводу, что она сама в своeй непрерывной погоне за экспериментальным кайфом недалеко ушла от Натахи.

” Всё, – сказала она себе решительно, – Не моё это! Я хочу жить и радоваться жизни, как простые дети и старики! Пора завязывать с травкой!”

Она пока не представляла, как она это сделает, но была твёрдо уверена, что это скоро произойдёт и само по себе разрешится. Она представила мировских, разочаровавшихся в ней. Их уговоры, упрёки, обиды... Они даже могут её за это отвергнуть из своей тусовки. Ну и пускай! Это их право.

 

Но начать новую жизнь, чтоб завязать со старой, не получалось. Шло время и Оля всё так же тусовалась со своими друзьями, избегать их как-то было не по её правилам, как-то по-предательски. Что они ей плохого сделали?! В юности ведь всегда волей-неволей тянешься к тому, что нравится. Только, когда мировские курили травку, Оля как-то начала отнекиваться, чувствуя себя при этом очень неловко.

 

У мировских ещё с зимы созрел план съездить по грибы. Так, чтоб получился настоящий поход – с ночёвкой, с рыбалкой, с гитарой, водочкой у костра – в общем, всё как полагается. Разговор только шёл не о простых грибах, а о магических, галлюциногенных. Никто из них ещё не ходил по такого рода грибы. От других ребят мировские давно слышали, что ЛЛЗД здесь встречается довольно часто. Местные жители ядовитые грибы не трогают, а у здешних наркоманов эта область находилась ещё на грани исследования. Ребятам пришлось взять с собой гида – Одноглазого Джо из соседней тусовки, чтоб тот показал место.

В день отправления Оля встала спозаранку, на удивление матери, сама, без всякого ворчания. Позавтракала, не спеша застегнула рюкзак и, уходя, словно про меж прочим огорошила мать возможной ночёвкой в лесу. Драндулет Коляна уже во всю тарахтел у подъезда.

Как выехали за город, ребята тут же ”вырубились”. Только Коля с проводником порой тихо переговаривались по поводу маршрута.

Добравшись до бывших колхозных полей, Джо махнул Коляну рукой.

– Стой! Стой!

Колян резко нажал на тормоз, разбудив тем самым пассажиров на заднем сиденье.

– Ну что ж ты тормозишь-то так жестоко! – отозвался спросонья Слон, – Резину б пожалел.

Ребята, вялые ото сна, вышли из машины. Потирая глаза, они оглядывались по сторонам, пытаясь разглядеть, где они и какой путь им ещё предстоит проделать.

– Здеся пойдём, – уверенно отрезал Одноглазый Джо, указав рукой в сторону полей, – через эти поля по лесу к самому озеру.

Все поплелись по инерции за ”вожаком”, растянувшись вереницей по лесу. Миновав бесхозные поля, они скрылись в дебрях леса. Испуганно оглядываясь по сторонам, они осторожно высматривали на земле всё те же пресловутые поганки. Насыщенный кислородом воздух действовал отрезвляюще. Разноголосое, заливающееся чириканье птиц тоже помогало оттаять.

Ребята начинали потихоньку осваиваться. Таинственные шорохи перестали настораживать. Случайные лучи солнца то тут, то там просачивались сквозь тенистые своды стволов, на мгновение озаряя лесные опушки. Мимолётный ветер, пронёсшийся по верхушкам деревьев, расшевелил листву. Заскрипели, закачались вековечные сосны и ели. Звонкой дробью задалдонил дятел. Лес жил своей жизнью. На ребят накатило тупое блаженство, как будто бы их оглушило красотой жизни. Они с интересом озирались по сторонам и, уже окончательно проснувшись, уверенно теперь вышагивали за своим поводырем.

Однако блаженство от самой прогулки незаметно рассеялось. Промотавшись по трущобам весь день безрезультатно, они как и прежде были далеки от искомого. Олю изнутри подмывало послать всех куда подальше. Терпение у всех было на взводе. Сумерки угрожающе хмурились, всковырнув подкожные, скрытые страхи подсознания. Необходимо было где-нибудь ”приземлиться” на ночлег. Джо вывел их к озеру. Место вполне всех устраивало. Высокая пологая скала спускалась к тихой ламбушке, зарос шей камышом.

Недолго думая, ребята установили палатку, натаскали веток и разожгли костёр. Все живо принялись кашеварить, животы уже давно урчали с голодухи.

Вскоре над костром тихо томился котелок с готовой похлёбкой. Запахи тушеной картошки вперемешку с дымом расползались по всему лесу, а ребята, развалившись у огня, отобедав, спокойно отдыхали, неторопливо ведя беседу обо всём том, о чём обычно не принято говорить на тусовке.

– Мдаа. Строили, строили светлое будущее и незаметно всё развалили. Вернулись к тому, от чего ушли?! Ещё хуже стало, – задумался Джексон, – теперь не важно кто ты, главное чтоб деньги были. За деньги всё можно.

– Неа. Не всё. Совесть потерянную, как моя мама говорит, не купишь,– подключился к разговору Оля.

– Да кому она нужна, твоя совесть?!– возмутился Колян и добавил,– Я вот, например, не понимаю, как нашим родичам хотелось пахать с утра до ночи за здорово живёшь на такого вот дядю Сталина. Ради доброго имени, как мой дед говорит, шли на танки. А я не понимаю! Как можно ради того, чтоб кто-то когда-то, возможно не при его жизни, замолвит о деде доброе словцо, рисковать так своей единственной жизнью!

– А ты думаешь им так и хотелось? – риторически спросил Сергей, – многие ведь делали вид, что хотели. У них другого выбора не было. Как думаешь? Что они думали, когда видели черного ворона у своего подъезда? Правильно… Умные думали и боялись, а дураки сами не думали, за них партия думала, играя с ними в войнушку классовых врагов,– закончил свою мысль Сергей.

– Ненависть, ненависть! Кругом одна ненависть к каким-то закордонным пугалам. И почему у нас всегда так, чужой всегда – крайний?! Кому это на руку?! – риторически спросил Джо.

– Защитная реакция организма, – предположил Сергей, – проще всего сослаться на кого-то левого, который вне системы. А тем, кто в системе вертится, очень даже нравится иметь волосатую руку. Тем, кто в системе крутится для поддержания самой системы, невыгодно, чтоб она развалилась. А чтоб признаться, что система не работает, чтоб признаться в своих ошибках, меняться надо всем. Нo мы-то сами не хотим ни за что отвечать. Вот и получается, что в том, что мы плохо живём, виноваты всегда не мы: либо власть, либо дядька за бугром. Я слышал от брата, в Италии один наш футболист напился перед матчем – всё! Кранты! Свободен! В договоре было указано. А у нас напьётся – так наш человек! Тренер пожурит для проформы, ну с кем не бывает...

– У нас везде так, власть сама по себе, народ сам по себе, – ввязалась в дискуссию Оля, – мы просто-напросто не верим, что от нас самих что-то зависит. Закон написан ворами и бандитами как будто без нашего ведома, как будто мы не при делах, хоть и кивнули все, что написано вроде правильно, но то, что он писан теми, кто сам не соблюдает этот же закон, не даёт нам право снимать с себя ответственность. Вот я как думаю. А ты думаешь, Серёга, мы всё топчемся на одном и том же месте? – повернулась к нему Оля.

– Конечно! Рынок может и изменился, выбора в магазинах стало больше и всё такое.. Но мы-то нет! Мы всё те же и нам всё так же до фени до проблем нашего государства – до всего по фиг, кроме собственной шкуры! Мы как жучки навозные рады копаться в своём дерьме.

– Не все! Не все, – сказал задумчиво Одноглазый Джо и, взяв гитару, захрипел.

 

От большого ума лишь сума да тюрьма

От лихой головы лишь канавы и рвы

От красивой души только струпья и вши

От вселенской любви только морды в крови

В простыне на ветру по росе поутру

От бесплодных идей до бесплотных гостей

От накрытых столов до пробитых голов

От закрытых дверей до зарытых зверей

Параллельно пути черный спутник летит

Он утешит, спасет, он нам покой принесет

Под шершавым крылом ночь за круглым столом

Красно-белый плакат - "Эх, заводи самокат!"

Собирайся, народ, на бессмысленный сход

На всемирный совет как обставить нам наш бред

бред

бред

Вклинить волю свою в идиотском краю

Посидеть - помолчать да по столу постучать

Ведь от большого ума лишь сума да тюрьма

От лихой головы лишь канавы и рвы

 

– Давайте, завязывайте уже про политику! Развели тут, понимаешь, болтологию! Айда водку пить! Мне лично по барабану до политики. Я человечек подневольный, на неделе баранку кручу, на выходных водяру хлещу. Но вот, что хешь дорогой стал, это меня очень даже обламывает, – сказал Шурик. По его скелету в обтянутой коже было видно, как сказывается на простом человеке экономический кризис в стране.

– А я вот лично мечтаю смотаться в Америку. Пожить там хоть чуток, посмотреть на статую Свободы, купить настоящие потёртые джинсы фирмы Левис и косуху, ну и Харлей в придачу не мешало бы, – Колян прям весь светился от восхищения.

– Мда, а что во всём Союзе штанов нет что ли? – иронично съязвил Одноглазый Джо.

– Нееее. Ну ты тоже сказал. Эт совдеповские, а то- американские. Чуешь разницу?

– Неа,- ответил Джо, – штаны, они и в Африке штаны.

– Да как ты не понимаешь?! – вскипел Колян, – Я не просто штаны у них покупаю. Я занимаю у них их ощущение свободы.

Ребята попритихли, переваривая Колькину мечту. Какая она у них там на в Америке свобода? Каждый предавался на этот счёт своим мечтаниям, но, в общем, не так уж они были далеки от колькиных.

– Мент родился, – прервал вдруг молчание Шурик, в очередной раз прикуривая потухшую сигарету от тлеющего полена, – пацаны, а кто вчера Копчёного видел после тусовки?

– Не, я не видел. А чё? – ответил Рекс.

– Да мы с Колянам зашли к нему после дискача. Ну нас на хавчик как обычно после ганджубаса пробрало. Он говорил, у них после дня рождения осталось много хавки. Заходим, значит, к Копчёному, смотрим, а он на кухне у плиты кашеварит. Смешал все колёса из аптечки в кастрюле и собирается жахнуть всю эту бодягу. Слава Богу, получилось уболтать на завтра оставить – отправили баиньки. Мы, как тока он ушёл, тут же эту бодягу в унитаз. Ну её на фиг! Кони откинуть не фиг делать.

– Мдаа. День потерян из-за этого Одноглазого. И какого хрена он затащил нас в эти е..ня! Ведь говорили же ему полем идти надо было! Полем! Так нет же! Там грибы, там!!! Завёл в какую-то тьмутаракань, ночуй теперь тут. Дома наверняка уже пацаны по косяку скурили, – вдруг ни стого ни с сего с досады проворчал Рекс, ”облом” с кайфом никогда не мог вынести!

Но Одноглазый Джо, которого только что обхаяли, как последнюю собачонку, мило улыбался, он был благодушно настроен на любую критику в свой адрес – у него на этот счёт был припасён коробок с волшебным зельем. Джо ни в чём в своей жизни не уверенный, был уверен только в одном – в чудодейственности своего зелья, которое он собирался дунуть один.

Оля пытливо взглянула на Коляна, а потом с недоуменеим перевела взгляд на Рекса, она не понимала, почему они так от злости сопели, как будто их целый день пытали фашисты. Оля подошла поближе к Одноглазому Джо. Ей хотелось получше познакомиться с новеньким. Когда они шли по лесу, он ни раз ей помогал пробираться сквозь лесные овраги.

– Да ладно тебе, Рекс, – очнулся вдруг Колян,– Завтра выберемся, найдём эту грёбаную поляну, и как забацаем грибочков по самое не балуй! Ребята говорили такой улётный кайф, что дух захватывает! Мозг работает на все 100%. Мысли вошкаются, как фонарики на Красной площади. Некоторых такие гениальные мысли в бошку вдаривают, что можно даже выйти на новый уровень жизни, по глюку создать её. Можно даже на худой конец Ленином стать.

– Да ну?! Заливаешь? – вытаращил Славка глаза от удивления.

– Да отвечаю! Век воли не видать. Я вчера передачу смотрел про Ленина. Говорят, он просто гриб-паразит.

– Во тя прёт-то! Ленин гриб?! С какого это перепугу?! Наш самый главный дедушка и гриб - да он просто мужичок с наполеоновским комплексом, – возразил Славка, – все низкорослые такие, хотят быть великими и приметными издалека.

– Да гриб, гриб, я те говорю, – рьяно доказывал Колян, – я сам своими глазами по телику видел. Там говорили, Ленин гриб-паразит, которого общество взрастило, как геморой на одном месте. Для него просто были эти.. Ну как его.. Во! Бла-го-приятные обстоятельства!

– Неа, он не гриб. Он ллздешник. Я тоже смотрел передачу про него, только другую. Он придумывал свой грёбаный социализм в лесу, когда жил в шалашике, когда посушивал и понюхивал у себя грибочки.

– Вот его пёрло-то тогда! Мужики, а это дурь и вправду действует! Посмотрите, как он народ развёл! Аж целых 70 лет верили, а это оказывается просто глюк, – ухмыльнулся Колян.

– Ладно, кончай базар! Айда купаться? – предложил Славян, махнув рукой в сторону озера.

Пока все весело ныряли со скалки, соревнуясь, кто какую высоту возьмёт, Рекс с Серым отправились искать в лесу лист мяты для чая. И вдруг на окраине лесной полянки они наткнулись на серо-зеленые грибки, по описанию похожие на пресловутые поганки. Они тут же их все срезали и принесли на проверку Одноглазому Джо. Тот присмотрелся, отломил ножку гриба, лизнул её на вкус:

– Они, – подтвердил он.

Скукожившиеся, черные сморчки были похоже на маленьких пиявок в панамках.

Остальные ребята подтягивались с купания.

– Слушай, а они не вредны для желудка? – суетился всё Серёга. Из мировских он один хоть как-то думал о своём здоровье, – это ведь поганки! Поганки ж ядовитые. А ты уверен, что это те грибы, что нам нужно? Мне мама говорила от них умирают, ну или печень того... Может крякнуть.

– Да чё ты пристал-то со своей печёнкой! Мама говорила! Мама говорила! Маменькин сыночек что ли! Сказано – не отравимся, значит, не отравимся! Весь город ест, а он боится, – обрабатывал ребят Славян.

Слово Славяна имело вес на тусовке – папа Славяна недавно вышел из тюрьмы и теперь работал гангстером, ”крышевал” местный рынок.

– А ты что, Оля, не берёшь? Тоже в штаны наложила?

– Да мне чё-то не хочется. Не хочу на своём желудке опыты проводить.

– Да что ты как маленькая, ей Богу! Не ссы! Не траванёмся, – рьяно гнул своё Славик, – Мы тоже жить хотим. Или ты нам не веришь?

– Да при чём тут веришь-не веришь! – разговор начал выводить Олю из себя, ей не нравилось, на что давил Славян,- уважаешь-не уважаешь. Шурик, ну чего вы все, в самом деле, прицепились со своими поганками?! Хочу – картошку кушаю, хочу – поганки ем – это моё дело. Мне достаточно одного сомнения, что это может навредить мне и моим будущим детям, чтобы не есть это!

– Мда...Тихо шифером шурша крыша едет не спеша, – прогундосил полушёпотом Славян, – Поганки... поганки... Тебе тысячу раз говорят! Это ллздешные грибы, ел-ел-зде-шны-е! O них мало кто знает, а кто разнюхал, молчит в тряпочку – место не выдаёт, правда Джо? – обратился Слон к Одноглазому Джо, намекая на то, что тот специально не раскрывает злачное местечко. На что Джо и ухом не повёл. Он лишь подчеркнуто-холодно отвернулся к озеру и закинул в него плоский камушек так, что тот скакал по воде как лягушонок, оставляя за собой на поверхности долгоиграющие, вибрирующие круги.

– Да не уговаривайте вы меня. Я просто не хочу и всё! – обрубила Оля,– когда мне это понадобится, я дам вам знать, хорошо?– сказала она и спокойно направилась к воде, к притихшему Джо.

– Оставьте её, пацаны! Что поделаешь, если у человека детство в попе, – брезгливо отвернулся от неё Славян, ожидая поддержки с ”зала”.

Но на этот раз ребята сидели молча. Они испытывали противоречивые чувства. Каждый из них однажды побывал в Олиной ”шкуре”. Когда тебя "разводят", и ты вроде бы чувствуешь, что это ”развод”, но крыть нечем. Ты стоишь, как оплёванный, среди своих и краснеешь за своё нет, чуть дрогнувшее от неуверенности. Стоишь и не знаешь верить или нет тому, что говорят тебе свои люди.

Оля подошла к Одноглазому Джо и робко заглянула ему в глаза, взглядом вопрошая ”Можно?” . На что тот добродушно кивнул.

Оля нащупала плоские камушки на дне, набрала с горстку и запустила первую партию по глади так, что те как можно дольше скакали по воде. Плюх-плюх-плюх... Буль! Оля и Джо оживлённо считали прыжки, стараясь побить рекорд друг друга.

– Есть! 6! – в восторге воскликнула Оля.

На мгновение она повернулась к ребятам, будто хотела разделить с ними свой момент счастья. Но мировские сидели на корточках, перешёптываясь друг с другом, и настороженно следили за тем, как химичит что-то с грибами Славян. Отчего-то Оле стало жалко их. Просто по-человечески жалко...Отчего-то она подумала, как жизнь прекрасна сама по себе, как в ней много всего забавного, а они растрачивают свою единственную жизнь на какие-то поганки…

 

Ночью, когда все стихло, Оля и Джо ещё долго сидели у костра, застенчиво и с интересом переглядывались. Оля пыталась проникнуть, какая душа скрывалась за этой его невозмутимой стальной оболочкой.

Вообще, странный он был какой-то, нелюдимый. Парни рассказывали, в армии деды над ним поиздевались будь здоров, проводили с ним, так сказать ”воспитательную” работу. В одной из таких "бесед" Джо лишили глаза, отсюда и пошло погоняло Одноглазый. После этого в армии он долго не смог находиться, однажды сорвался, бежал, бежал не чуя ног под собой, целых 600 км пробирался по неподатливой тайге. Слава Богу, неплохо разбирался в лесу - егерил с отцом с малолетства. Как добрался до родного порога, так тут в беспамятстве и свалился. Отец едва успел перевязать сыну ноги, замёрзшие и стоптанные в кровь от солдатских сапог, как сына снова загребли в стройбат. И свежевыявленная дистрофия второй степени не спасла. Служил Джо после этой истории недолго. За две неудавшиеся попытки суицида командир роты сплавил его от греха подальше в Матросы. Там его и продержали до дембеля врачи – ”пожалели”. Хотя им не раз приходилось надевать на парня смирительную рубашку, чтобы не сбегал от них больше.

Оля с Джо ещё долго сидели у костра, беседовали просто так. Ни о чём. Вспоминали общих знакомых, которые, как и многие другие случайно оказались втянутыми в соблазн ”двойной жизни”, жизни выдуманной под кайфом и реальной. В той, воображаемой жизни, они чувствовали себя творцами своей судьбы, видели все цвета радуги, могли вырасти в размерах, увидеть то, чего здесь и не снилось. А в обыденной жизни без ломки и бесконечных разочарований в себе было не обойтись. Об этом как-то не принято было говорить, об этом даже не смели думать, как и о том, почему всё же так тянет в мир воображаемый, в мир нирваны.

В конце концов, Джо сморил сон. Он ушёл в палатку, и Оля осталась одна.

Земное пространство было преисполнено тишины. Дрова тихо потрескивали, догорая на костре. Ночное небо словно застыло в космосе. Но и сквозь бледно-серую дымку облаков просвечивали одиноко мерцающие точки, напоминающие о жизни иной, о жизни всеохватывающей и единой для всех.

Оля приподняла голову, задумчиво вглядываясь в окружающее пространство.

Молчание леса завораживало. Казалось, прислушайся к нему и услышишь голоса из прошлого. И вековечную печаль наших предков и недолгие минуты радости... Кто-то уже сладко спал, а кто-то, как и она, лежал, с широко раскрытыми глазами смотрел на ночное небо, внимал вселенскую тишину, что-то пытаясь понять в самой жизни. Может, подумала Оля, кто-то размышляет сейчас, как и она, для чего он здесь.

За горизонтом полусумеречное небо сливалось с землёй. Сквозь хмурую дымку облаков бледным пятнышком на горизонте просачивалось солнце. Светало. Утро открывало завесу пред таинством пробуждения. Оля сегодня так и не сомкнула глаз. Туман молочными лоскутьями медленно стелился по земле, сквозь лесную чащу начинали просачиваться первые блики солнца. Оно поднималось из-за горизонта, проникая во все укромные уголочки. Туманная завеса рассеивалась. Всё вокруг просыпалось для сотворения нового дня как нового чуда.

Оля чувствовала, как в ней самой просыпается светлая радость. На душе сделалось легко-легко.

”Я буду танцевать. Я умею и люблю это делать. Я буду танцевать и учить любви к танцам,- почему-то пришло ей на ум,- мне понадобятся силы, много сил...” – заключила она.

С этими мыслями Оля, умиротворённая, прикорнула у костра и незаметно провалилась в мир безмятежных сновидений.

 

Грибы оказались обычными поганками, не имеющими ничего общего с галлюциногенами. Никакого магического эффекта они не произвели. Зато совершили революцию в желудках. Двое из парней загремели в реанимацию с отравление..

(Глава 3 ЗДЕСЬ)

 

Для добавления комментариев, пожалуйста, зарегистрируйтесь. Затем, войдите, как пользователь.

 

Меню пользователя

Авторизация



Кто онлайн

Сейчас 148 гостей онлайн

Лента новостей кино