gototopgototop

Последние комментарии

RSS
Зайчик PDF Печать E-mail
Проза - Терехов Виктор

Витя Кирьянен, невысокого роста, рыжеволосый, с медленно-важной походкой. Кличка у него Зайчик. Как и когда эта кличка прилипла, теперь уж никто, пожалуй, и не вспомнит. Да и не об этом рассказ. Так вот, попал Кирьянен на днях в одну фривольную историю. Дело с получки было.

Он, как в старые добрые времена, завернул после работы к винному магазину: совсем забыл про очередь. А как увидел огромную черную толпу, так и вспомнил о горбачевской борьбе с пьянкой. Над головами висел белесый туман от дыхания сотен людей, порой шапки или сумки летели из толпы под ноги зевакам. Стоны, проклятия, мат... По покатой крыше магазина, как в кино, бежали двое. Чего они там разбегались? - подумал он и подошел поближе. Те, двое хватаясь руками за края шифера, опускали ноги на распахнутую дверь магазина. На ней, в позе вороны, уже восседал прилично одетый покупатель в нутриевой шапке.

Чего не прыгаешь! – орали они ему - Прыгай давай, уступи место.

Куда прыгать? Не видите, бабу топчут, подняться не может.

Тут один поскользнулся и втроем они рухнули вниз. В это время стали впускать очередную партию. Мелькнули над головами руки, ноги и трое по живому конвейеру вплыли в магазин. Толпа взревела и раскачиваясь напирала вперед... вперед... вперед... Не выдержавшие давки, с выпученными глазами, хватая ртом воздух, умоляли: «Мужики, не могу. Выпустите, мужики. Умру сейчас...». Как пасту из тюбика выдавливала толпа этих слабаков наверх. По головам выползали они к краю толпы и сваливались на мерзлую землю, поднимались, брели подальше. Опускались на снег, покрытый городской сажей, пятнами крови, нашпигованный окурками, плевками. Отлеживались. Повезло, не затоптали... Отчаянные головушки притащили лестницу, приставили прямо к толпе и по головам, на карачках скорей, скорей к заветной двери, навстречу тем, не выдержавшим. Снизу их цепко хватали и бросали на землю. Но кое-кому удавалось исчезнуть в дверном проеме. Им, конечно, завидовали. Кирьянен покачал головой и крикнул вежливо:

Товарищи, кто последний?

В ответ хохотнули. Он еще немного постоял и пошел за магазин: там выпускали счастливцев. Тощий мужичонка в фуфайке с отодранными пуговицами, задрав над лохматой головой две заветные бутылки, виляя задом, завопил истошно: «Где теперя горькая, где теперя сладкая. Что же ты наделала голова с заплаткаю?» Попробовал пуститься в пляс, да ноги подвели, свалился. Двое, что недавно бежали по крыше, стояли возле серого штабеля из пустых ящиков:

- Зашли за ящики.

- Сколько тебе?

- Почем?

- Пятнадцать.

- Две.

- Бери больше.

- Я деньги не печатаю.

Затарился он таким образом и пошел домой: не май месяц чтобы на улице пить, да и Светка была пока на работе. Одну решил приговорить до ее прихода, а другую припрятать: чего доброго, выльет в унитаз. Дело такое, научен. А ведь еще каких-то два года назад была такая смирная, неслышная. Он с работы навеселе притащится, так она сразу в слезы. Кирьянен пьяный не подарок: то песню грянет среди ночи, то планами начнет хвастать, то козликом отплясывать. А чтобы не оставаться ему наедине со своим хорошим настроением – он ей спать не давал. Нет, ни в коем случае. Строго за этим следил: или пятки щекочет или за плечо трясет. Раньше она милицию вызывала, но теперь к телефону уже не бегала, дошло - таки, что от милиции помощь на одну ночь, а убыток семейному бюджету на много сотен: услуги вытрезвителя- раз, минус премия на работе и тринадцатая получка - два. Завидев пьяненького Зайчика, она теперь грозно упирала руки в боки, выжидала. Ростом с него, но после тридцати сильно пополневшая, она в эти минуты выглядела внушительно. Да только пьяному море по колено. Он смело пер на сближение, миролюбиво мыча:

- Мы, мы, с мужиками малехо. А что! Имею я право расслабиться, правильно я говорю?

В ответ прилетала такая колотуха, что в воздухе мелькали пятки, зад.. В коридоре что-то срывалось со стены, рушилось, гремело.

У подъезда своего дома он встретил Зойку (молодая разведенная баба, подруга жены), та была на легком подпитии: это Кирияйнен сразу определил по оживленным блестящим глазам.

- Здравствуй, Зайчик! - обрадовалась та.

- Здорово, Серый Волк, - проворчал он, усмехаясь. Одно дело, если тебя так называют, когда ты кому-то на хвост сел опохмелиться, а тут два пузыря в руках, солидно, и на тебе: Зайчик.

- Ой, Виктор Алексеевич, прости дуру, больше не буду.

- То-то... не буду... Слушай, Зойка, выпьешь со мной граммульку? Одному не интересно: не чай.

- Граммульку сам пей.

- Да ты чего к слову придираешься! Пошли, пока моя на работе, раздавим одну.

- Ох, мужики, как вы жен-то своих боитесь...

- Ну, может кто и боится, а Виктор Алексеевич просто скандала не желает. Моя коза сразу скажет: вот, сидит с молодой интересной, да напару водочку распивает, - и он хлопнул ее по заду. Зойка радостно взвизгнула:

- Ой, Зайчик!

- Ты опять? Еще раз услышу, чаю налью.

Пока Кирьянен умывался, переодевался, Зойка хозяйничала в крохотной кухне, хрущевке (передом зайдешь, задом выйдешь). Нарезала хлеб, соленых огурчиков, приготовила яичницу, разложила на столе тарелки, вилки. Кирьянен как зашел на кухню, так душа возрадовалась:

Слушай, ну почему ты не моя баба? Ох, весело бы мы с тобой жили...

- Утром бы встали и подогрели вчерашнее, а вчера ничего не готовили, - крикнула она и захлопотала возле стола еще быстрей, еще старательней. А он припечатал к столу запотевшую бутылку «Столичной», еще раз оглядел стол с закуской и довольно крякнул:

- Нет, ну что еще человеку надо!

Сели за стол. Он налил себе фужер, ей рюмку, пояснил:

- Тебе много будет. - Потом уставился на Зойку счастливыми глазами:

- Как говорится: дай, бог, не последнюю.

- Конечно не последнюю. Я бы из-за одной-то и не пошла.

- Эт, язык у тебя!

Чокнулись, опрокинули по первой, торопливо стали закусывать.

- Я сегодня без обеда, так получилось: работы срочной много, авария была. Как бы не развезло. А ты ешь, ешь. Ну и жрать, легче убить, чем прокормить,- серьезно говорил он Зойке и удивленно качал головой. Зойка похахатывала:

От таких слов поперхнешься.

Ничего с тобой не случится.

А чего так?

А совести нет.

Они закусили мокрыми огуречными кружочками, яишенкой. Кирияйнен достал сигареты, прикуривая вежливо спросил:

Не возражаете, мадам?

Да копти на здоровье и мне дай.

Киитос, мадам. Чего смеешься, думаешь я других языков не знаю?

А скажи чего-нибудь, - попросила Зойка, лениво пуская к потолку аккуратные колечки.

Пиени сяткя – сурет савут. Маленькая сигарета - большие дымы. Но по-русски это не звучит. Давай-ка на вторую ножку.

Откуда ты финский-то знаешь?

- Жил под Ленинградом, - серьезно добавил,- до войны дело было. Как сейчас помню. Не могу представить, что есть страна Финляндия, где все, абсолютно все, говорят на финском. Умом понимаю – представить не могу. Так же сложно, что вселенная бесконечна.

До какой еще войны, ты когда родился-то!

Ну, поехали...

После второго фужера он закусывать не стал, а с достоинством поднялся и удалился. Вернулся с учебником математики.

И такие, кстати, задачки Виктор Алексеевич щелкает как орешки.

Зойка взяла учебник.

Смотри-ка... для института...Ты учился там?

Нет, не я. Абрам Степаныч учился,- и забросил учебник на холодильник.

Давай-ка еще по одной, чего тут высиживать. Как говорится: и жизнь свою короткую решил связать он с водкою. Вот за это и выпьем.

Выпили. Кирьянен опять поднялся:

Подожди. Еще одну вещь покажу.

Он вернулся с белой консервной банкой, Зойка закрутила головой:

Не надо мне ее, убери. Как пьянка, так сразу консервы из кильки под нос...

- Да не закусь это. Не маши граблями. Видишь: сварной шов на крышке,- он провел пальцем по темному рубчику,- это Виктор Алексеевич заварил. Ни один сварщик в городе не сможет.

- Банку не заварит?

- Ба-а-нку не заварит... Понимала бы что. Для сварного банку консервную заварить, что для кузнеца розу выковать. Виртуозом надо быть.

Он швырнул банку в угол.

- Сам себя не похвалишь, хрен кто догадается. А у меня четвертый разряд, как у пацана. Могут и еще один срезать: контора оклады себе надумала повышать, а сокращаться за них Абрам Степаныч будет.

- Да что ты все о работе, да о работе...

- Четыре курса в институте было легче закончить, чем до четвертого разряда дойти. Иногда думаешь: взять бы хороший кол в руки, да в эту контору.

- Ну и дурак, посадят.

- Ничего страшного. Эти ребята и в тюрьме не пропадут. Они пьют и дело знают. Все что можно, все захапали партбилетники. Ты мне хоть одного назови, кто из них в нашем доме на первом или пятом этаже живет. Ночью встану, посмотрю. Нет таких, а послушать, так все пузом вперед, в первых рядах, с хлебной карточкой-партбилетом у сердца. Давай-ка еще по одной.

- А чего ты в партию не вступил?

- Я свою фамилию не на помойке нашел.

Кирьянен подцепил вилкой огуречный кружок, глянул на Зойку и бросил вилку на стол:

- Да я бы за границей, знаешь, сколько зарабатывал! Хотя...черт его знает... может, и безработным был. У магазина бы на хлеб клянчил... Но не верю. Хоть убей, не верю, что у хозяина работа на последнем месте, а на первом лозунги.

- Да, не расстраивайся ты, Зайчик.- она дотронулась до его плеча.

- Все правильно. Мы будем петь и смеяться как дети.

Чокнулись, склонился над столом, помотал головой:

- Зойка, ну , почему ты не моя баба?

- Ой, умру ха-ха-ха-хо-хо. Ой, держите меня, ой, не могу...

Кирьянен строго уставился на нее:

- Раскудахталась. Я от души, а она...

- А брось ты, - Зойка немного успокоилась, - Светка у тебя плохая разве? Нет, Виктор Алексеевич, одной дивья жить. Сама себе хозяйка, не надо ни о ком думать, да угождать.

- Ага, ты от одиночества это языком чешешь и мою с толку сбиваешь. Уже, поди, и завидует.

- «Я у залеточки характер вызнала...», - вдруг запела она, закрыв глаза и раскачиваясь на стуле из стороны в сторону.

- Ты чего это,- он даже приподнялся, - хор Пятницкого что-ли? Во дает! Сейчас моя заявится, а тут пение. Давай-ка по-шустрому допьем и разбежимся. Чего-то мы ее долго мучаем.

Он набулькал себе, глянул на уже пьяненькую Зойку, налил и ей.

- Смотри-ка, пробку понюхала и закосела.

Опять глотнули из своих посудин. Зойка опустила рюмку на кусок хлеба, рюмка упала узорчатым звонким бочком и раскололась.

- Добро переводишь, руки-крюки,- лениво заметил он.

- А ну тебя, зануда,- морщась понюхала хлеб и встрепенулась:

- Я, вот, утром встретила двоих... парочку. Он офицер, а она молоденькая такая, заспанная вся. На остановку спешили. Любовница, конечно, и гадать нечего.

- Кто о чем, а голый о бане. Слушай, Зойка, а у нас с тобой ничего не получится? Как насчет этого...чего вылупилась? Насчет картошки, дров поджарить. А я не.., - У Кирияйнена уже заплетался язык. Зойка повела указательным пальцем в воздухе.

- Знаю я, о какой ты картошке...знаю... Наливай давай, там видно будет.

Он поднялся и его мотнуло в сторону, потом на нее. Держась за стенку, он тронулся в прихожую за другой бутылкой: эта была пуста. Вернулся, долго открывал, затем аккуратно налил в фужер, на стол, в рюмку.

- Пей.

- Зойка опять подняла палец, и щуря глаза начала:

- Ты не думай только...

- Пей, говорят...

- Вот, Зайчик так Зайчик. Уговорил ведь. Ну, не гад он есть!

И тут резко зазвенело в прихожей. Жена! Кирьянен сразу наполовину отрезвел, схватился за бутылку, уставился на Зойку. Та вдруг выскочила из-за стола, уронив на пол стул, кинулась в комнату, сунулась там под кровать. Вот дура-то, ведь ничего и не было. Он так и обмер с бутылкой в руке. Жена подождала еще и открыла дверь своим ключом.

В тот же вечер он был далеко от родного дома, в гостях у друга, и наругивал Зойку:

- Пустоголовая! Теперь вот фишка под глазом,- и осторожно, кончиками пальцев, потрогал синяк.

- А потом? – Сочувственно интересовался товарищ, пряча улыбку.

- Вылазь, - кричит, - из-под кровати: чай пить будем. Витя свеженького нам заварит.

 

Для добавления комментариев, пожалуйста, зарегистрируйтесь. Затем, войдите, как пользователь.

 

Меню пользователя

Авторизация



Кто онлайн

Сейчас 160 гостей онлайн

Лента новостей кино