gototopgototop
Главная Проза Михлин Геннадий Инкубационный период

Последние комментарии

RSS
Инкубационный период PDF Печать E-mail
Проза - Михлин Геннадий
 
 «…И не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого.
Яко Твое есть Царство и сила и слава во веки.
 
Аминь».
 
 
– Аминь!
 
Василий первый раз после далеко-далеко уплывшего детства перекрестился. И удивился себе, как легко и естественно это у него получилось.  В этот момент мелькнула в памяти соседка – баба Дуня, как она поднимала его, пацана, к образам для поцелуев, совала свечку в руку и учила креститься. «Опиум для народа» – так это называется, так в школе учили. Пусть. А все-таки, какое блаженство! В храме стоял дурманящий, густой аромат ладана, мерцали свечи. Он и сам поставил свечу под образом, не зная, не понимая, под каким. Сейчас это не имело значения. Встал в стороне, у колонны. Стоял, завороженный мощной гармонией песнопения, не узнавая самого себя. Теперь он смотрел на свое присутствие совсем другими глазами. Пел церковный хор, красиво, завораживающе. Какое это чудо – православное пение! А в этом хоре… Сегодня в этом хоре пела Лилия.
 
Потом они гуляли вдоль Невы, вышли к Зимнему Дворцу. В это время тучи грудились и надвигались на Дворцовую площадь, похожие на тяжелые картофельные мешки. И, минуя сверкающий золотой купол Исаакиевского собора и шпиль Адмиралтейства, лучи солнца подсвечивали эти мешковатые нагромождения. Антураж впечатлял, был тревожен, торжественен, тих и многозначителен… Не хватало литавр грома. Впрочем, где-то вдалеке уже слышались раскаты. Будет, будет гром литавр! Они шли по брусчатке. Василий часто дышал, чувствуя, как тесно было в груди, но таился, пытаясь не показать своей взволнованности.
 
 
 
Мы с вами, может быть,
 
Не повстречаемся.
 
Случилось так – судьба нас развела.
 
Но всё равно, свиданье назначается,
 
Какая бы погода ни была.
 
 
 
Пела Лилия вполголоса, и слегка пританцовывая. Спросила:
 
– Ну, чего молчишь?
 
– Слушаю, как поешь.
 
– Нравится?
 
– Да. Весело живете вы в своей оперетте, сплошные шутки, танцы и только радость впереди. Вроде детства.
 
– Это лицевая сторона.
 
Обыкновенный разговор, но от него стало легче, свободнее.
 
– А правда, что у вас там без интима с режиссером хода не будет в примы? – ляпнул Василий.
 
Лилия расхохоталась:
 
– Кто тебе такое сказал?
 
– Все говорят. Желтая пресса не дает остыть этой теме, народная молва.
 
– Ага, «клубничка» называется. Ладно. По-всякому бывает. Но не закон. Работа как работа, в театре не разжируешь. И подрабатывать приходится.
 
–  Еще где-то работаешь?
 
– Иногда. Гастролируем по городам и весям. Вот и в церкви пою. Такая моя служба Богу, не за бесплатно. Да простится мне это на небесах.
 
– Экий грех! Спасибо тебе за приглашение. Это было лучше, чем на концерте. Я под впечатлением. Честно.  Я ведь забыл, когда был в церкви последний раз. Когда слышу православный хор, не могу передать, что в душе происходит. Страшно, трепет, замирания в душе, как перед пропастью.
 
– Это так и есть. Это к тебе Бог обращается.  А почему раньше не ходил в церковь?
 
– Так ведь школа, комсомол, учеба, работа. Коллективизм, строим коммунистическое завтра. Не до религии. Вдали от религий и святых мест. Как где-то читал: есть живые, есть мертвые, а есть моряки.
 
– Интересно. Это в смысле: они вроде и живые, а их нет?
 
– Точно! А потом, кроме работы… Сложный вопрос, просто не ответить верующему собеседнику.
 
– Ну, вообще-то, я не такая уж истово верующая. Но кто бы ни был – вспомнит о Боге, когда что-то случится в жизни, перед неизвестностью…
 
– Это в природе человека – верить во всевышние силы.
 
Оба посмотрели друг на друга, встретились глазами. В этом полусумраке, в косых лучах уходящего солнца под нависшими тучами лица вырисовывались и подчеркивались в воображении с необыкновенным усилением.
 
– Красивая ты, – неожиданно для самого себя выдохнул Василий.
 
Она усмехнулась в ответ, но с некоторым снисхождением:
 
– Ты тоже очень хорош.
 
– Значит, мы оба.
 
– Хороша я, хороша, никто замуж не берет! – шутливо продекламировала Лилия. Василию послышалась ироническая нотка в ее голосе.
 
Замолчали. Шли по брусчатке у Александрийской колонны. Громыхнуло уже совсем рядом. Упали первые капли дождя, предвестники ливня. Она открыла свой женский маленький зонтик. Пришлось тесно прижаться друг к другу, побежали к арке Главного Штаба.
 
– У нас с тобой сейчас инкубационный период, – смеялась Лилия на бегу.
 
– Какой такой период? – недоуменно спросил Василий.
 
– Какой-какой… Инкубационный период в любви. Месяц. Жди меня, уезжаем на гастроли в один интересный южный город.
 
– Напишешь оттуда?
 
– Вот чудак! Ты просто не знаешь, что такое гастроли. Думаешь, будет время? А теперь мне пора. Пока!
 
– Пока! – выдохнул Василий, глядя ей вслед с сожалением.
 
Ночью спал он урывками, ворочался, как в горячке. А ведь и вправду – инкубационный период, вспоминал  и улыбнулся этим смешным словам. Под утро, очнулся очередной раз и вдруг выговорил готовые строчки:
 
 
 
Повторяй мне слова эти снова,
 
что собою я очень хорош.
 
Пусть меня от признанья такого
 
снова бьет неуемная дрожь.
 
 
 
Но одно достоверно я знаю:
 
сколько слов этих ни говори,
 
без раздумья их все променяю
 
на одно лишь признанье в любви.
 
 
 
Так начинался этот «инкубационный период».
 
А потом… потом она вернулась, встретились. Василий поднес цветы. Лилия показалась незнакомой, то ли из-за другой прически или из-за загара. Она окунула лицо в букет:
 
– Хоть розы сорваны, они благоухают…
 
– Стихи?
 
– Не знаю. Может быть.
 
– Классика: «Пусть роза сорвана – она еще цветет, пусть арфа сломана – аккорд еще рыдает!»
 
– Красиво. А букетик-то дорогой.
 
– Ничего, заработаю.
 
– Ответ не мальчика, но мужа! Ну, и куда мы сейчас пойдем? Какой сюрприз ты мне приготовил?
 
– Вообще-то, я не думал в таких категориях.
 
– Ну, не будь скучным, мне хочется выпить сегодня. Так много было суеты!
 
– Нет проблем, – бравым голосом сказал Василий и слегка засомневался: потянет ли за свои истощившиеся отпускные?
 
В конце концов, так и случилось – не потянул. Умерять Лилины желания было неудобно. Признаться, что деньги утекли – стыдно. Вечер, начинавшийся восторженно, заканчивался смущением и отчаянием. Василий замкнулся, не знал, куда глаза девать, что говорить, что делать. Тоска!
 
– Поехали на такси! Сегодня только на такси! – весело щебетала Лилия.
 
– Может, в метро?
 
– Нет-нет, только на такси!
 
– Знаешь, у меня деньги кончились, – вынужден был доложить Василий.
 
– Почему ты так мало денег берешь с собой?  
 
«Шутит, что ли? – подумал Василий. – Ничего себе, положеньице!» Но ее светлые глаза были совершенно спокойны в искреннем удивлении.
 
Попытался пошутить в ответ:
 
– К следующему свиданию инкассатора грохну.
 
Но Лилия не прореагировала.
 
– Ладно, смотри, смотри, вот такси –  поехали. – Лилия тянула Василия, но тот не трогался с места. – Поехали, поехали!
 
Она первая нырнула в машину, пришлось и Василию сесть рядом. Было очень неприятно, тоска в душе усиливалась до предела. Острое чувство стыда. Откуда было знать, что денег не хватит? Хороший вопросик: «Почему так мало денег берешь с собой?» В дороге молчал, язык сковало. Да и что было говорить при тяжелых предчувствиях?
 
– Эх, если бы ты видел эти купола: синие в золотых звездах, эти древние белые стены в лучах солнца! Незабываемое впечатление. – Откуда-то издалека доносился неузнаваемо чужой голос. – А монахини такие странные, говорят ласково, приветливо. Может, мне в монашки податься? Как ты думаешь? – лепетала Лилия и смеялась с совершенно естественной непринужденностью.
 
Наконец, подкатили по адресу. Все с такой же непринужденностью Лилия, коснувшись губами щеки Василия, выпорхнула из машины со словами:
 
– Ну, вы тут, мужчины, поговорите между собой. Звони. Пока!
 
И пошла, пританцовывая, к своему дому. Не оглянулась. И исчезла за парадной дверью. Он сидел обомлевший, тупо не понимая, что будет теперь делать.
 
– Ну, – подал голос таксист. – Чего рот разинул?
 
– У меня… денег нет, – сказал Василий вымученно.
 
– То есть?
 
– Кончились. В ресторане...
 
– Вы что, дети? Чего в такси садишься?
 
– Я думал… – выдавил из себя Василий и тотчас замолчал, понимая, что все что скажет, будет глупо до идиотизма. И все же добавил: – Думал, она заплатит, она знала, что последние отдал. Я думал…
 
– Понятно. Думал. Кинула, значит? Так получается?
 
– Не знаю. Я заплачу. Дома найду.
 
– Ты на часы посмотри! Куда ехать?
 
– В Новую Деревню.
 
– Да мы ж с той стороны приехали! Ладно, парень, я уже два часа переработал. Не поеду, не могу. Мне в другую сторону.
 
Таксист достал из бардачка блокнот, что-то чиркнул и подал Василию.
 
– Вот мой телефон, парень, и адрес нашего таксопарка. Привезешь завтра. Или мне, или в конторе оставишь. Для Никитина. Все! На метро доберешься.
 
– Могу свой адрес написать тоже, – предложил Василий.
 
– Зачем он мне? – ухмыльнулся таксист Никитин. – Бегать за тобой не стану. Это твое дело, если совесть не утопил в стакане.
 
Такси тронулось с места. Василий застыл в убитом от стыда состоянии.
 
Вдруг такси тормознуло, шофер окликнул:
 
– Эй, парень, слышишь? Бросай эту сучку! – И газанул прочь.
 
«Вот тебе глас народа!» – горько усмехнулся Василий.
 
До дома добрался поздно ночью. Взял со стола маленькую фотографию Лилии, которую выпросил когда-то. Минутку-другую стоял, смотрел не отрываясь. Вдруг почувствовал – запершило в горле. Очнулся, резко и решительно фотографию разорвал.
 
Через день написалось:
 
 
 
Нет, не сразу, конечно, не сразу,
 
Надо было себя побороть. 
 
Ведь мечта покидала мой разум,  
 
Как душа покидает плоть.
 
 
 
И тотчас наступило чувство освобождения.
 
 

Для добавления комментариев, пожалуйста, зарегистрируйтесь. Затем, войдите, как пользователь.

 

Меню пользователя

Авторизация



Кто онлайн

Сейчас 133 гостей онлайн

Лента новостей кино