gototopgototop

Последние комментарии

RSS
Страх PDF Печать E-mail
Проза - Поляков Илья

 

Комковатые стены были крашены лоснящейся серо-зеленой краской только до середины. И эта грань была сильно выше человеческого роста. Дальше шла пожелтевшая известковая побелка и щекастые пузыри трех ламп по центру потолка.

Иногда залетала дурная муха и несколько оживляла горизонты. Других развлечений не было. Но это случалось редко — форточка предусмотрительно затянута зеленой сеткой.

Старая карболитовая кнопка вызова, висевшая над кроватью на деревянном блюдце, хоть несколько и дробила пейзаж, но радовать, понятное дело, не могла. К ней, отдававшей тиной от времени, тянулся витой шнур на фарфоровых роликах. Провод задумывался в тряпичной оплетке. Теперь многие покраски заодно со стенами, превратили его в какой-то бугристый шланг на коротких ножках.

 

Остальное как везде. Тумбочки, кровати. Они на виду, пока не спишь. Они постоянно на виду.
Последние дни пробуждения походили на внезапные броски в действительность из монохромного кошмара, и не были вкусны. Потому что там, в провалах сна, граничащего с бредом, он забывался и переставал ощущать себя стариком. Картины забытья были жутковаты, но куда приятнее реалий. В меру разнообразные, путанные по действию, они радовали невозможностью и бесполезностью дешифровки. А значит не могли ни напугать, ни надоесть.

Частенько виделась ночная метель. В поле. Звезды проглядывали, но света не давали. Холода не чувствовалось. Как большая фальшивая декорация для фильма. И он в середине. То ли актер, то ли часть сценического задника, намалеванный на старом картоне. Лежит по центру сцены на своей больничной койке, покачиваясь, совершенно не в такт, порывам ясно видимого, но не ощущаемого ветра. Больничная скорлупа отступала, растворялась, оставляя его тушку подвешенной посредине этой круговерти. Колыбелило. А снег такой ватный.

Хореографическое наполнение вьюги было всегда разным. То прилетали темные непонятные фигуры, похожие на коньков-тряпичников, то чья-то теплая кокетливая рука-невидимка ласково трепала по щеке, то большая собака норовила лизнуть прямо в глаза, но это ей никак не удавалось. Кстати, псина совершенно не пахла.
За все время так и не определился, чем считать свои видения в этих ночных провалах. Сном, или бредом? Впрочем, почти сразу к ним привык, так что классификация уже не имела значения.

А сегодня он проснулся и не почувствовал той вязкой тяжести, которая обычно припечатывала к постели все дневное время. На выздоровление, тем более столь скорое, он вовсе не надеялся, но облегчение было приятно. Хотя бы тем, что в эти моменты свободно дышалось.

Вставать не рискнул. Голова все равно кружилась, заставляя картинку запаздывать при фокусировке.
Внезапно, рывком, вспомнил, что ему сегодня стукнуло семьдесят. Или чуть больше. Не так уж много, но некоторым судьба не давала и этого. Вообще в жизни он свыше полувека отлично выглядел и те, кто встречали его впервые, всегда принимали за молодого. Только последние лет десять что-то резко обсосали его. Особо не постарел внешне, но как-то одним махом одряхлел внутренне. Теоретически сил было много. Но только теоретически. Руки-ноги старались работать и были полны заученных, но уже невыполнимых поз и движений. Да вот еще ливер не соответствовал. И на любую вспышку энергии организм отвечал внезапной слабостью и одышкой, после которых немело тело. Но голова -то всё помнила. Как было тогда. Как было когда-то. И дикая усталость...

Семейные обещались прийти к вечеру. Еще не скоро. Переживаний нет. В этих стенах страшно велик спрос на спокойствие. С одной стороны очень скучно. Даже шальная муха имела шанс отвлечь от дурацких, появляющихся в одно и то же время, в той же последовательности, мыслей. Но с другой... Инициатива должна бы исходить от него самого... Но пока о ней узнают... Она становилась бесполезной. Ухудшения были внезапны. Предсказать их было невозможно. Вот и превращался визит близких людей не в радость, а досадную муку. Этого тоже не хотелось. А синхронизировать себя, залегшего тут, и их, живущих на другом конце города, не представлялось возможным. Так что пусть сведется к минимуму. Даже сегодня.

За окном гулко бухнуло пустым железом и несколько раз рявкнул клаксон. Дзынькнул звонок автокрана. В котельной напротив что-то меняли и достраивали. Потому шумели регулярно. Обиженно заныл самосвал, и с характерным шелестом сползла по кузову плюха бетона.

Он вспомнил, как когда-то давно, на еще не сильно сознательный его день рождения, отец принес ужасно дорогую, по тем временам, вещь. Жестяную машинку. Зеленая, с красной кабиной, она напоминала все тогдашние ЗиСы, ГАЗики, ЯAЗы сразу и не походила ни на одну из них одновременно. Снизу, у задних колес, крепилась черная коробочка инерционного двигателя, натужно жужжащая, когда его разгоняли, возюкая игрушку по полу. Машина была что надо. Куда она делась потом? Ведь помнил ее уже взрослый... Возможно сестра отдала племянникам. Кто знает. Но он хорошо помнит стоянку на окне сарая. Запыленная. В кузове ржавые кривые гвозди. Эмаль местами облупилась и проступила рыжина.

А ведь из-за той машинёнки, помнится, была целая история... Он здорово подрался со своим тогдашним лучшим другом.

Дружили давно. Даже их родители дружили. И матери знались чуть ли не с пеленок. Генка был постарше на годик, или около того. Но они учились в одном классе. Сидели, правда, врозь. Генка был дылдой. Живой ли сейчас, интересно?

И вот с таким-то закадычным другом они и подрались. Столько лет прошло, а вот ведь, завязло в памяти... Первая дворовая драка в его жизни...Короче пожадничал. Прямо скажем. Чего темнить-то.
И дел-то всего... Он засобирался домой, а ребята просили оставить эту машинку поиграть. Но уж слишком она была ценна для него. Как такую без присмотра? Тем более, что половина местной пацанвы играла игрушками, сделанными его батей... Папка был рукастый...

А он отдавал игрушки и редко спрашивал назад. Стеснялся. Со стороны выходило, что альтруизм. На самом деле тупо стеснялся.

Тогда-то вот и поцапался с Генкой. Люто. Обидел Генка сильно. Сказал что-то такое, от чего стало зло, душно и несправедливо. И знал ведь, засранец, что не прав. Ретивое взыграло, видимо. Ну и поехало.
Они валялись в песке и тузили друг-дружку, а вокруг, как водится, переминались и приплясывали падкие до зрелищ мальчишки, подзадоривая их. Самое обидное, все были против него — машинка из жести была только у одного.

Но он тогда победил. Первая драка. Еще страшно ударить человека и все сводится к вольной борьбе в партере...

Как же после был горд! Генка сидел на лавочке и распускал нюни от обиды, размазывая сопли, а он, дутый триумфом, маршировал домой. Его так и распирало рассказать, что Генка старше и выше, что все были против него, а он не побоялся и оказался сильней...

Отец на работе. Сестра не считалась. Дома только мать. Ей-то и рассказал с дуру. Но что они понимают, женщины? Мать бросила возню на кухне, вытерла передником руки и сказала то, что она вообще не должна была говорить. Никогда. Ни при каком раскладе. Она вдруг вздохнула и стала читать нравоучение. И в конце добила: «И как я буду Генкиной матери теперь в глаза смотреть?». М-да... Зря перестали мальчиков в семь лет от баб забирать...

С тех пор он стал бояться, что родители узнают о его дворовых делах. Нет, дрался он и потом... Лез в драку особо не раздумывая. Получал, случалось. Чаще лупцевал других... Но страх, страх, что об этом узнают родители, мусолил постоянно... И ведь никогда не начинал первым. По всем дворовым моральным канонам бился честно и справедливо. И, стало быть, за правое дело... Но вот ведь... Вот ведь... Боялся...

Позднее страхи стали множиться и как-то расползаться. И все они были такие... Непонятные. Он не боялся темноты, покойников или собак, как многие дети. Не боялся отхватить фингал. Зато страшно боялся быть несправедливо обвиненным в чем-то. Или того, что его правде не поверят. До слез... Он не ревел с пробитой кирпичом башкой, сочиняя на ходу нелепую путанную историю для родителей и врача, зашивавшего рану. А вот стоило его в чем-то обвинить несправедливо — все. Глаза на мокром месте. И любой страх потом перетекал в стыд.

Помнится был случай... Он мог спасти котенка. Маленького, чёрного, испуганного, жавшегося на невысокой березе с отбитой макушкой. Нужно было всего-то соврать, сказав что это их с сестрой котенок... И не стали бы старшие пацаны травить собакой этого черного малыша... А он струсил и отказался от котейки. Ушёл. Да еще сестру с собой утащил. А на следующий день сестра ревела, найдя в снегу замерзший комочек, бывший когда-то писклявой чудной животинкой. А он злился и орал на нее, стараясь спрятать свой стыд... И все еще продолжал бояться.

Осенью как-то свалился в пруд и ходил мокрый целый день, суша на себе одежду. Боялся признаться... Пальтишко, понятное дело, так и не досушил.. Тайком прятал его на печке... И на следующий день предсказуемо свалился с сильнейшей простудой... Но почему он тогда дрейфил признаться? Вот точно бы родители не стали ругать. Не те они люди были... Странно... И сейчас объяснить не может. Просто вот глупый страх...

Или когда его поймали на краже изюма, отложенного матерью к праздничным пирогам... И ведь попался уже... С поличным практически. Но врал, изворачивался...

Или когда начал курить. Или когда первый раз домой пьяным... Так вот как-то...

О как. Получается, что он всю свою жизнь или врал, или боялся... Да и не только он один, наверное... Мы же все такие. Наверное мы не очень-то боимся, если присмотреться. Мы пытаемся оправдаться. Наши страхи, как и вранье — попытка оправдаться. Перед собой, перед другими. Такой вариант торговли.

Мы боимся. Боимся признаться женам, которым изменяем. Друзьям, которым пудрим мозги и рассказываем, какие мы крутые. Детям, которым внушаем свою непогрешимость в суждениях... Потому и умирать страшно, что мы пытаемся оправдаться... Не признаться. А именно оправдаться. Где не можем украсть — там пытаемся договориться. Даже с Богом... Вот ведь.. Ну казалось бы: куда? Все равно помрем. И все равно он все знает... Ан нет... Хоть чуть-чуть — но попытаемся. Мол, не сам. Мол, обстоятельства вынудили. Само получилось.
Еще страшнее, если кто-то это заметит, дешифрует, поймет... Такое самому нельзя рассказывать. Мало ли... А рассказ — уже признание. Недопустимая вещь.

Вспомнил, как поступил в техникум и его, тогда совсем глупого и мягкого до беспомощности, старшекурсники не пустили в комнату общежития. И пришлось мотаться по комнатам друзей и однокурсников.
Комендант не помогла, особо настаивать он стеснялся. Родителям сказать побоялся. Конечно можно было, но что бы из этого вышло? Приехала бы мать, вечно упрямая в своей правоте до идейности. Батя бы точно не поехал. Тут без вариантов. Мать же запросто. Не, шухер бы она навела однозначно. И койка бы в комнате досталась. В этой, или другой. Была бы койка. Но как потом к нему стали бы относиться другие? Стоило оно того? Потому он все же решил начинать взрослую жизнь самостоятельно. Сам не зная как.

Тут было не просто страшно. Было страшно во все стороны. Да и фиг бы с ним. Теперь точно уже поздно ломать голову, как стоило поступить тогда. Лучше вообще об этом не думать.

Тут он незаметно отключился, по-стариковски уснув прямо на середине какой-то случайной мысли.
Проснулся скоро и тревожно. Сильно шумело в голове. Кружило. Иногда рывками. Плечи и руки онемели. Кожу покалывало, как после крапивы. Сильно тошнило. В горле жгло. Привкус крови. Сердце то ускорялось, то затихало. Тело дергалось, как от разряда. По пищеводу разлился тот же крапивный жар, что и на руках. Огромный непонятный комок выскакивал откуда-то из диафрагмы и упирался в левую ключицу, сдавливая трахею. Становилось трудно дышать, точно разом убрали весь кислород из воздуха.

Очень страшно. Потянулся к звонку вызова дежурной медсестры. Рука ощутимо дрожала. Ухватил карболитовую кочку всей ладонью. Немного унял дрожь. Указательным пальцем потянулся к шишечке кнопки. Но так и не позвонил. Замер. Помедлил. Решительно убрал руку и повернулся на левый бок, спиной к стене. Он устал бояться.

Примерно через час, когда приступ перестал трепать, он устало забылся сном без сновидений.

 

Для добавления комментариев, пожалуйста, зарегистрируйтесь. Затем, войдите, как пользователь.

 

Меню пользователя

Авторизация



Кто онлайн

Сейчас 94 гостей онлайн

Лента новостей кино