gototopgototop

Последние комментарии

RSS
Крест PDF Печать E-mail
Проза - Поляков Владимир

Памяти отца, пятерых его братьев и сестры их Марии

И зачем люди душу выдумали? Или она и впрямь существует? Я своими глазами видел её, и сам себе не верю. Кто знает, дух сынов человеческих восходит ли вверх...

О встрече на Эльбе и написано много, и кинофильмы есть, и воспоминания. А вот, как мы в Заполярье союзников обнимали - нигде ни словечка, хотя тому уже четверть века. Прямо военная тайна какая. Нет, о Десятом Ударе Красной Армии, о взятии Киркенеса и быстром освобождении Восточного Финмарка кое-что писали, но почему совершенно ничего о заключительном этапе, с февраля по май? Хотя бы о том, как буксовали в западной части провинции, из которой немец успел вывести половину местного населения?

Ну, да, пусть во всём этом историки и маршалы разбираются, а мне, Павлу Котомкину, мелкой сошке, хочется рассказать только то, что со своей высотки видел. Я был участником одного происшествия, которое, думаю, отчасти проясняет задержку в Западном Финмарке. Должно и после меня что-то остаться, если душа всё же не вечна.

16 января 1945 года мне исполнилось 24 года. Пройдя ускоренный курс Военно-Воздушной Академии, попал на Карельский фронт, который к тому времени уже перешагнул норвежскую границу. Воевал я в инженерном батальоне, помпотехом, отвечал за взлётно-посадочную полосу, ВПП. Начал младшим лейтенантом, закончил старшим.

Аккурат в свой день рождения получаю приказ комполка Хуренкова: найти новое место базирования - со старого летать стало далековато. Вылетел на разведку раз, другой, третий. Ничего мало-мальски подходящего: скалы, ущелья, фьорды, похожие, с большой высоты, на кактусы. Возле посёлков - громадные костры, - германец, удирая, поджигал уголь, без которого на севере не выживешь.

Небо пустое, ни мессеров, ни юнкерсов, ни каталин союзнических. На-конец, в четвёртый или пятый раз, Саня углядел какую-то долину. При моих диоптриях, вся надежда и была на его глаза. Поступал я в гражданский вуз, на мелиорацию, а учиться выпало в военном. Командовать своим техвзводом толком не умел и не любил, из-за чего Хуренков надо мной постоянно издевался.

Снизились - между буграми вполне приличная площадка.

- Сядем, - говорю пилоту, а у самого предчуствие какое-то нехорошее. Да, ведь, как объяснишь. И у него тоже душа не на месте, но это потом, уже когда обратно летели, признались друг другу.

Сначала прошли на бреющем.

- Паш, смотри! - крикнул Саня. - Что за хурёвина такая? Видишь?!

Снег разлинован, словно тетрадь в клеточку. Что за чёрт? Схватил бинокль - кладбище. Крестик за крестиком, всё пространство занято, от речки до холмов.

Сели у самого льда, умудрились ни одного креста не задеть, зато лыжу повредили. Саня слез ремонтировать, а я пошёл осмотреться. Хоронили фрицы в спешке, рвали грунт, клали своих подряд в канавы и симметрично втыкали кресты, аккуратные, с косыми дощечками поверх. У нас воткнули бы столб с каской, один на всех.

Было ещё утро, позднее. Небо, как вывернутый мешок, лохматое, серое. Мороз небольшой, и непривычное для этих мест безветрие. Пейзаж жутковатый. Настроение обидное - нашли гады, где хоронить, ищи теперь снова, а Хуренков рвёт и мечет, потому как соседи давно краснознамённые, а мы нет.

Дошёл я до крайних могил, повернул обратно. И вдруг фриц! Живой! Лежит себе в шинели, без шапки, и тучками любуется. Отскочил я, за пистолет: «Хенде хох!» А он ноль внимания. Осторожно приближаюсь и вижу: снег на лице не тает. До той поры я с ними, ни с живыми, ни с мёртвыми не сталкивался. Стыдно признаться, даже стрелять не довелось, только в чаек. Такая моя война вышла.

Немец моих лет, тоже блондинистый, а в руках, сложенных на груди, фонарик. И светит! Видно совсем недавно всё случилось: зверьём не тронут и снегом лишь припорошен. Наклонился, за-глянул в ледяные глаза и увидел... увидел себя. Нет, не отражение своё, а... даже не знаю, как сказать, не увидел - почувствовал, что вроде бы это я сам, собственной персоной, тут под крестом лежу. И такая тут ерунда со мной приключилась, такая чепуха в голову полезла, что даже теперь, спустя многие годы всё помню. Будто бы над моим двойником, касаясь креста, висит кусок ваты, не ваты, кисея какая-то, и слышно негромкое бормотание. Удалось разобрать только: «...kinder... funfzig». А потом ещё, то ли:«steigen», то ли: «sterben».*

Поднял я голову и увидел, что над всеми крестами парят такие же кисейные облачка. И от всех шуршание, громкий такой шёпот. Меня аж в пот бросило, голова закружилась, упал на колени и, может быть, ненадолго, потерял сознание. Когда очнулся - скорей к самолёту.

Сане я про фрица с фонариком, а тем более про остальное, ни слова. Всю дорогу думал, как он там мог очутиться? С точки зрения материализма. Санька сразу какую-нибудь историю сочинил бы. Обругал себя за то, что не обыскал, может документы какие были.

 

* - ...ребёнок... пятьдесят... подниматься... умирать (нем.)

 

Пошёл докладывать комполка. Заранее представлял, как орать станет и материться. Доложил, что опять ничего, вернее, нашли одно подходящее место, готовая ВПП, но там вражий погост.

- Чего?!

- Погост.

- Какой ещё, в задницу, погост?!

- Доложите подробнее, - просит комиссар.

Я принялся описывать посадку, долину, кресты.

- Эх, Котомкин, лапоть ты очкастый! - засмеялся Хуренков. - Они ж, засранцы, специально это устроили. Ничего, поутюжим трактором за милую душу. Так, помпотешник?

Я гляжу на комиссара и робко возражаю, что, мол, даже если и специ-ально, а всё-таки человеческое кладбище, не звериное.

Комиссар молчит, а Хуренков как рявкнет:

- Что?! Соображаешь, что плетёшь?! Из-за трупов фашистских наступление срывать? Свободен лейтенант. Готовь всё к переброске.

Вряд ли какая крупная операция готовилась, скорее всего, опять же, хотелось соседа краснознамённого обойти.

Может быть, Хуренков и не стал бы докладывать наверх, - хотя факт был и не рядовой - но комиссар мог заложить. Короче говоря, доложил. А из штаба то же самое, что и он мне: «Какое такое кладбище? Вперёд! Англичане с американцами и так жмут быстрее нашего».

Ходил потом, переживал, что свалял дурака - не надо было ничего докладывать. Саня бы ни за что не выдал.

В тот день комполка мне ещё один разнос устроил, когда узнал, что я забыл отметить долину на карте. Растерялся после той жути. Погнал он нас снова. Нашёл Саня сразу. Попросил его прой-тись на малой высоте.

Я сразу разглядел, в бинокль, тёмное пятнышко. И тут же в голове зашелестело: «sterben ... funfzig ... steigen.»

Назавтра должны были везти трактор, по частям, топливо, доски. Комиссар прокатился с нами туда-обратно.

Мертвец, между тем исчез. И я знал - куда.

Только начали основную переброску - звонок из штаба армии: «Долину отставить. До особого распоряжения.» Хуренков попытался было супротив, мол, там, может быть, и захоронений никаких нет, одни палки натыканы. Но сверху повторили приказ.

Изматюгал нас всех. Пришлось опять лететь, искать площадку. Между прочим, после того дня перестал я перед ним вибрировать. Не то чтобы сильно осмелел, но в глаза глядел прямо и особенно не пугался. Он это заметил и перестал придираться по мелочам.

Дело вскоре прояснилось. Союзники каким-то образом - одни мы, с Саней знали каким! - пронюхали про наши планы и заявили протест чуть ли не в Генштаб или Мерецкову: варварство и всё такое. Наше командование, поколебавшись, решило не связываться.

Площадка, конечно, нашлась, но далеко не такая пригодная. А, главное, потеряно было недели две. Их-то и не хватило, чтобы мы первыми в Тромсё вошли. А там, в окрестностях, до конца мая разгуливала целая неразоружённая горная дивизия. Англичане делали вид, что ловят их, и в результате фашисты расстреляли две тысячи наших пленных, целый лагерь. Спустя две недели после Дня Победы.

Такая вот сага.

А у нас была встреча с американским авиаполком, весёлые деньки, сказочный банкет, с беконом, сырами и сигарами. К нашим ангарам приходили кучками норвежцы, благодарили и кляли своих квислинговцев. Янки, черти, плясали прямо на столах, под санькину гармошку. Побратался я с симпатичным зубастым парнем, тоже техником, из штата Вайоминг. Презентами махнулись: он мне компас с зеркальцем, я ему часы. Адресами обменялись. И, как оказалось, не к добру. Для меня, разумеется. Написал он мне письмо, аккурат в 48-м, и залетел я на пять лет снова в северные края.

Саню после войны встретить не довелось. Дошло только, что погиб, глупо, по пьяне. Не знаю, открыл ли он кому нашу с ним тайну или унёс в могилу. Но мне грех нельзя уносить, нужно каяться.

В тот второй полёт 16 января нам повстречался, на параллельном курсе, английский разведчик. Не зря в академии не только немецкому, но и английскому учили, пригодилось. Сынок, правда, ехидничает, говорит, что с таким произношением только немцы мой английский могли понять. Тем не менее, я сумел тогда растолковать по радио, чтобы следовал за нами, и мы вместе прошли над крестами. Потом разлетелись. Инглишмен оказался сообразительный.

Так что тысячи тел от поругания мы спасли, но Бог знает, может быть, две тысячи живых загубили.

Недавно, на 9-е мая, видел Хуренкова. Отставник, генерал-майор, жопа шире плеч. Меня, понятно, не признал. Ну, да, чёрт с ним.

Фонарик трёхцветный, трофейный, и компас сынишка потерял, когда носил в школу хвастать.

Последнее время, не знаю отчего, стал сниться тот фриц под крестом. Лежит, моргает и шепчет всё чего-то. Пытаюсь разобрать и каждый раз в поту просыпаюсь, а движок у меня барахло, ресурс уже выработал. Наверное, прихватит скоро окончательная отставка.

Часто думаю о душе. Почему она в таком виде мне предстала? Неужто случайно? К попам ходил. Смотрят, как на дитятю, и крестят. Библию цитируют: «Кто знает: дух сынов человеческих восходит ли вверх, и дух животных сходит ли вниз, в землю?»

Бог знает, может, и правда, всё не так, как нас учили. Я уж и молиться пробовал. Вроде помогает.

 

Для добавления комментариев, пожалуйста, зарегистрируйтесь. Затем, войдите, как пользователь.

 

Меню пользователя

Авторизация



Кто онлайн

Сейчас 131 гостей онлайн

Лента новостей кино