gototopgototop
Главная Проза Лукин Анатолий Шли солдаты (Окончание)

Последние комментарии

RSS
Шли солдаты (Окончание) PDF Печать E-mail
Проза - Лукин Анатолий

(Предыдущая часть ЗДЕСЬ.)

Андрей не хотел встречаться ни с Петренко, ни с Игнатьевой. Но как тут не встретишься! Все ходят-бродят по тем же тропинкам и местам. Пришлось увидеться. Сначала повстречалась Игнатьева. Андрей поразился: неужели это она, это ее глаза, той самой девочки? Прежде весело-лукавые, глаза приобрели, как отметил Андрей, тусклые, колючие оттенки. Ему нечего было сказать, он только смотрел ей в эти неузнаваемые глаза, которые ускользали, суетились, как ртутные шарики. Он уже хотел пройти мимо, молча, как она спросила наигранно весело, беззаботно: «Ты что, обиделся?». Он не ответил, пошел своей дорогой, с удивлением вдруг чувствуя, что вся симпатия, все влечение к этой девочке исчезло, как выпущенный под давлением пар из паровозного котла. Словно бритвой отбрило. «Как просто и легко все рушится!» – удивлялся мысленно Андрей своему открытию.

Плелся по тропинке через сосновый перелесок, по направлению к заливу. Солнце спряталось за облака и сразу стало прохладнее. А в душе кипело горячее, жгучее возмущение. Хотелось быть одному, хотелось уехать отсюда. В город, домой, книжки читать, бродить по улицам. А здесь чего? И все же, в какой-то момент Андрею подумалось, что если бы и хотел кого-то увидеть, так это Надю. Женька и Витька – не в счет. Тут все понятно. Одну ее. И она встретилась, как по волшебству, босиком шла по кромке воды.

– Переживаешь?

– Ты уже знаешь?

– Да все уже знают, что газету сняли. Да только не замечала я, что кому-то до этого дело есть.

Не сговариваясь, неспеша, прошлись немного и сели на большой камень у самой воды. Плескались тихие волны. Плескались, как песню пели, звали к успокоению, к раздумию, к непроизвольному ощущению присутствия родственной души...

– Что тебе там говорили?

Андрей очнулся от легкого забытья.

– Да вот получается, я бедную редакцию с пути истинного сбил. А они такие хорошие, правильные, не причем. Петренко и Игнатьева меня осудили и покаялись. Понимаешь? Вред, видишь ли, от меня один только. Как противно все это! Мне уже не хочется больше иметь дело с ними. А тебя вызывали?

– Нет. Ну а чего, не суди строго, они себя выгораживали. Испугались. Кому неприятности нужны?

– Подумаешь, неприятности! Кому-то что-то не понравилось. Из мухи слона... И ты бы так сделала?

– Я бы так на их месте не сделала. Вместе решали, значит, вместе. Я же помню, как было. Конечно, я согласна, по сути, это предательство. Тебя бросили. Себя выгородили, сухими из воды вышли.

Замолчали задумчиво.

– Ты помнишь, как я к тебе тогда подошла, заговорила? – спросила вдруг Надя.

– Конечно. Помню.

– А я видела, что ты на меня заглядываешься.

– Не правда! Не было такого.

– Было, было, не отнекивайся. Я ведь все замечала. А к тебе я ведь тогда по ошибке подошла.

– Это как это по ошибке?

– Я вас перепутала. С Петренко тебя перепутала.

– Да мы разве похожи?

– Ну и что, что не похожи. Это ведь не сразу определишь. Парень и парень. Да ты тоже – ничего! Не расстраивайся.

– Спасибо, обрадовала! Ну и чего же не балдеешь от своего Петренко? Иди, балдей.

– Ты что, дурачок? Он мне не интересен. Интриган, сплетник, как баба базарная.

– Это, что ты стихи каждый день строчила Валерке какому-то?

– Ого! Откуда знаешь? Ирка разболтала. Трепачи они все. И вообще, после всего...

– Ну, а я тут причем?

– Да не причем! Ты это ты, он – это он, разные люди – другое дело. Просто все девчонки вокруг уши с первого дня прожужжали: «Петренко, Петренко!..» Вот я и подумала: «Что за Петренко такой?» А теперь он мне не интересен.

– Всем интересен, а тебе нет?

– Теперь нет. А тебя я, действительно, поначалу, всерьез не принимала.

– А теперь что, всерьез принимаешь? Чего вдруг?

– А вот, как ты стихи свои прислал. Хорошо у нас с тобой получилось, весело.

– Можем и повторить.

– Повторим, обязательно. Не вешай нос, мне пора, девчонки ждут. И так про нас с тобой сплетни ходят.

– Какие еще сплетни?

– А то не знаешь? Людка на тебя глаз положила, от нее все распространяется.

– И что же распространяется?

– Ладно, забудь.

– Так ведь и про тебя тоже разговоры ходят.

– Ну, и какие разговоры?

– Петренко рассказывал, что от тебя отбиться не может. Сохнешь по нему.

Надя изменилась в лице. Андрей понял, что ляпнул лишнее.

– Мальчишка! Ты–то чего язык распускаешь?

Сверкнула возмущенными глазами.

– Да-а, тип он отвратный, – буркнул Андрей.

– Знаешь что? Не вздумай объясняться с ним. Самое лучшее в твоем положении – вообще не замечай. Он ноль, просто ноль. Понимаешь?

– Ладно, нужен он мне больно.

Надя быстро пошла прочь.

– Извини, – кричал вслед Андрей.

Ну вот, один остался. И Надя от него теперь отвернулась. По-прежнему плескались тихие волны, шуршали листья прибрежных кустов, скрипел песок под ногами. По-прежнему безучастно припекало солнце. как-будто какая-то укоризна зависла во всей атмосфере.

 

А встречи с Петренко, конечно, невозможно было избежать. Это тебе не в городе: сел на трамвай и адью – своя дорога! Возмущение, раздражение и злость душили Витковского, как он ни сдерживал себя. Но Андрей четко решил, дал себе слово: просто не заметить Петренко, не говорить с ним ни о чем. Как с Игнатьевой. Что может быть у них теперь общего? Да и кому это надо? Все уже кончено.

Но получилось совсем не так, как Андрей предполагал. Петренко спокойный, уверенный в себе, улыбался снисходительно. Эх, если б не эта издевательская улыбочка! Витковскому подумалось, что он по сравнению с Петренко выглядит замученным и подавленным.

– Тебе не хочется передо мной извиниться, Петренко? – непроизвольно вырвалось у Витковского, когда он увидел это самодовольно-уверенное выражение лица. – Совесть-то как, не тревожит?

– Я? Перед тобой? А чего я должен извиняться? Это твой стишок, а я отвечать?

– Ладно, не отвечай, коль совести нет. Только это называется предательством. Понял? Не настоящий ты какой-то. А к тому же еще и врунишка, сплетник. Понял, кто ты, Петренко?

– Ничего я не сплетник. Ага, это ты из-за сучки этой выпендриваешься?

Как после этих слов началась драка, Андрей, хоть убей, не мог потом вспомнить. Уж очень был взвинчен. Все получилось само-собой, в какой-то момент он не контролировал себя. Помнил только какие-то визгливые крики: «Хулиган! Прекратите безобразие!» Кто-то разнимал.

А потом все завертелось быстро, скандально, неуправляемо. У Андрея оказалась разбита губа, ссадина на скуле, было больно, а кровь запачкала рубашку. Видок, надо полагать, был неважный. Андрей побежал к заливу, умылся, отлеживался в кустах, ожидая, когда прекратится кровотечение. Было ясно, что из лагеря его попрут. А что ему здесь оставлять, что жалко-то? Ну, пацаны, конечко, Женька-Витька... Ну, а главное - Надя. Обиделась, это ясно. Вот ее жалко. Только ее. При мысли о ней тоска схватила за горло. От тоски этой и обиды, что для него так все плохо, глупо получилось, глаза его увлажнились. Вот еще, этого только не хватало! Он сделал усилие над собой, глубоко взохнул несколько раз и отогнал эту липкую сентиментальность. «Все!» – сказал он себе и встал. Направился к своей даче, чтобы сменить рубашку.

 

Да, Вера Степановна не шутила и исполнила обещание. Сразу же, как о драке стало известно, было принято решение об отчислении хулигана Витковского, неподдающегося внушениям и воспитанию, дурно влияющего на остальных подростков.

– Собирай свои вещи, Витковский, завтра утром с хозяйственной машиной поедешь в город. Духу чтоб твоего здесь не было!

Ничего уже больше не надо было. Единственно разве, чего по-прежнему хотелось Андрею, – опять увидеться с Надей, последний раз. Наверно, и ей этого хотелось. А то, как бы они опять встретились, не сговариваясь. Пошли по дороге далеко, долой с глаз посторонних.

– Когда тебя отправляют? – спросила, волнительно тараща глаза.

– Завтра, еще до обеда должен уехать. – Андрей отвернулся и посмотрел в небо, чтобы спрятать разбитую губу.

Неожиданно он ощутил на своей щеке прикосновение ее мягких, горячих губ. Ошалело посмотрел на Надю. Она без особого смущения, как будто равнодушно даже, отвела глаза в сторону.

– Извини.

– Да ты что, – промямлил Андрей. – Мне приятно.

– Да? Ну, тогда ты теперь поцелуй меня.

Андрей смутился, реальность как-будто перестала существовать. Надя приблизила к нему свою щеку. Андрей, услышал гулкие, колокольные удары своего сердца, никогда еще в жизни не слышал ударов сердца такой силы, почувствовал пульсирующую в висках кровь. Сделав усилие над собой, неловко прикоснулся он к плечам Нади свинцом налитыми ладонями и прижался губами к ее щеке. Надя засмеялась. Опять прищурились по-китайски ее глаза, как всегда, когда она смеялась.

– Смешной ты.

Андрей насупился.

– Не обижайся, я к тебе очень хорошо отношусь. И что ты теперь будешь делать?

– Не знаю. Собак буду гонять по улице.

Надя вопросительно посмотрела.

– Каких собак?

– Это родители так говорят. Если я буду бездельником, не выучусь, не стану инженером.

– А, понятно. А ты уже выбрал, кем хочешь стать?

– В технический какой нибудь. Не знаю. А ты?

– Я тоже пока еще не знаю. Ничего-то мы с тобой еще не знаем! – вдруг с философской задумчивостью проговорила Надя. – Болит?

– А, ерунда!

– Ты же обещал не касаться Петренко.

– Так получилось.

– Это ты из-за меня?

Андрей промолчал.

– Спасибо, ты лучше его, ты самый лучший. Но не надо было тебе с ним связываться. Именно поэтому не надо было.

 

 

Полуторка стояла у столовой, недалеко от центральной дачи. Витковский шел со своим чемоданчиком. Женька и Витька шли рядом.

– Жаль, что так получилось. – Сказал Женька. Мы бы еще постучали!

– Да ладно!

– Да нет, что ладно-то? А этот гад в хорошеньких ходить будет, весь в белом, да? – кипятился Витька.

– Сам же говорил, что у него свои интересы.

Подошел водитель, в возрасте мужик.

– Ну, пацаны, кто тут из вас «Ауф виидер зеен»?

– Я.

– Ага, ну-ну, вижу, – говорит, глядя на разбитое лицо Андрея. – Садись, герой!

– Ладно, встретимся в городе, пока! – попрощался Андрей с друзьями. – Не попадайтесь со своим махорочным ароматом.

Закинул чемодан в кузов, наполненный наполовину какими-то ящиками и бидонами, и уже хотел забраться в кабину, как увидел Надю. Конечно, он думал о ней, он хотел ее увидеть напоследок, надеялся. И вот она здесь! Женька с Витькой, как по команде отвернулись и пошли прочь. Надя быстрым движением руки сунула ему в руку записку, сказала:

– Там прочитаешь. И мой телефон. Ты позвонишь?

– Позвоню.

– Я хочу с тобой встретиться. Мы встретимся?

– Спрашиваешь!

Надины глаза узились в улыбке.

– Болит еще?

– Пустяки! Я буду вспоминать тебя.

– Правда? Я тоже. Ну, я пойду. А то глазеют тут разные... Пока!

Андрей тоже круто повернулся, прыгнул в кабину. Машина тронулась. Развернув записку, Андрей увидел цифры телефонного номера и стихотворные строчки. Екнуло сердце, затрепыхало. Который раз за последние дни все закачалось и поплыло. Он попытался прочитать чистые, красиво написанные строчки, но от нахлынувшего волнения не мог ничего понять. Посидел ошарашенный, развернул записку снова. И, наконец, до него стал доходить смысл написанного.

 

 

Мы встретимся с тобой, когда по небу

с восторгом проплывают журавли,

курлыча и предчувствуя победу

над силой притяжения Земли.

 

Мы встретимся и в долгих разговорах

исчезнет всех обид глубокий след.

И вспомним летний день, что стал нам дорог,

морской волны любовный тихий бред.

 

Мы встретимся, чтоб удивить друг друга:

и ты не тот, и я уже не та.

Струною тонкой, чуткою, упругой

симпатия меж нами пролегла.

 

Мы встретимся и при любой погоде

зайдем в желтеющий печальный лес,

и будет все равно – что ночь, что полдень,

счастливые часов не чуют здесь.

 

Мы встретимся, когда на небе звезды

мерцать устанут в стынущей ночи,

а вдоль дорог рябиновые грозди

и в пурпуре их – лунные лучи.

 

Мы встретимся?

Ты только не молчи.

 

 

Свершилось чудо. Вмиг исчезла тоска в душе. Растворились события прошедших дней, и тяжелое предчувствие встречи с родителями… Этот лист бумаги подействовал на него, как свежий морской ветер в лицо! Какие там обиды, какие там неприятности – чушь, чушь, чушь! Только этот лист бумаги из тетрадки – реальность. Только. Он не мог оторваться от мыслей о только что прочитанном. Свернул записку, снова развернул, снова прочитал. Да, это наяву, эти строчки, эти слова...

Машину кидало во все стороны, она подпрыгивала и бидоны, ящики гремели в кузове. Ветви деревьев откидывали суетные тени в кабину. На обочине дороги ели, пробегая мимо, царапали острыми верхушками легкие облака. Как-будто перья строчили по белоснежной бумаге... Нашептывались рифмы. Рифмы для Нади.

 

 

Как далеко до осени,

как далеко до осени!

В дороге лужи россыпью –

а в них как неба проседи

ложатся под колесами

облака белесые...

 

Некоторое время шофер молчал, только изредка коротко поглядывал на Андрея.

– Вот мать-то рада будет! – наконец сказал с ухмылкой. Но Андрей не услышал, не почувствовал в его голосе ни осуждения, ни насмешки. Промолчал.

– Дерешься? Говорят, неисправимый.

– Я не виноват.

– Не виноват! Как звать-то тебя?

– Андрей.

– А меня Сергей Владимирович. Ну, давай, рассказывай, Андрей. Путь у нас далекий.

– А чего рассказывать?

– Ну, как? Как дошел до жизни такой. Мне сказали, что плохо влияешь на ребят. В коллективе от тебя брожения и склоки.

Андрей молчал.

– Куришь?

– Не курю.

– А про тебя рассказывали, куришь.

– Подумаешь, колечки учился пускать.

– Вот-вот, сначала колечки пускать... И я колечки пускал, а теперь курю.

– Да не курю я, сказал же.

– Ладно, ладно! А я закурю, не возражаешь?

Андрей пожал плечами.

– Из-за девочки? – Неожиданно спросил шофер.

Андрей опять промолчал, но потом сказал:

– Не только.

– Ну а чо не поделили-то?

– Долго рассказывать.

– Так, а нам долго и ехать. Это она?

Андрей молчал. Молчал минуту-другую и вдруг почувствовал, что душу распирает от волнения, от переживаний, от минувших впечатлений, почувствовал, что хочет, очень хочет все-все рассказать этому незнакомому, но симпатичному по общению мужику...

– Надя написала мне стихи... – начал он.

 

1994

 

Для добавления комментариев, пожалуйста, зарегистрируйтесь. Затем, войдите, как пользователь.

 

Меню пользователя

Авторизация



Кто онлайн

Сейчас 121 гостей онлайн

Лента новостей кино