gototopgototop
Главная Проза Лукин Анатолий Шли солдаты (Продолжение 1)

Последние комментарии

RSS
Шли солдаты (Продолжение 1) PDF Печать E-mail
Проза - Лукин Анатолий

(Начало ЗДЕСЬ)

Утром Вера Степановна, воспитательница старшего отряда, сказала:

– Витковский, ты, говорят, в школе стенгазету выпускаешь? Мы хотим тебя привлечь к этому делу. Скоро годовщина начала Великой Отечественной войны, надо выпустить хороший номер, патриотический. Возьмешься?

– Один что ли? – насторожился Андрей. Это уж такой рефлекс: сразу постараться отбрыкаться от общественной нагрузки, от комсомольской нагрузки и от какой бы то ни было работы вообще.

– Зачем один. Вот у нас есть главный редактор Петренко Юра. Вспоминай, Юра, как работал в прошлом году. Витковский тебе в помощь.

С Юркой уже познакомились по футбольным делам. Тоже тот еще мастер! Но вот ведь, комсомольскую нагрузку тянет, активист, значит!

– Потом, Людочка Игнатьева у нас еще есть, художница наша, очень грамотная девочка, отвечает за оформление. – Продолжила Вера Степановна, окликнула: - Игнатьева, иди сюда! Познакомьтесь.

К приятному удивлению, подошла именно та девочка со смелыми, умными глазами, которая давала ему урок танца. Люда.

– Вот вам и коллектив стенгазеты. Давайте! Юра знанает, где все необходимое получить. Будет готово, пригласите посмотреть.

Юра этот – видный парень, прямо плакаты с него рисовать, эталон какой-то. Типаж. Такие всегда в активистах ходят. Или их за уши в активисты тащут. Судьба у них такая с такой-то внешностью. Андрей, обычно, сторонился подобных активных. Неуютно как-то с ними. Вот и сейчас мимолетно-настороженное ощущение мелькнуло в душе.

Первые дни работа шла ни шатко, ни валко. Так, пятиминутные разговоры только. Наконец, Петренко скомандовал: «Хватит резину тянуть, сегодня начинаем. А то Вера Степанна уже задолбает». Собрались. Пока Петренко с Игнатьевой раскладывали большой лист ватмана, Андрей взял карандаш, да и сделал набросок Петренко в тетрадном листе.

Витковский иногда рисовал шаржи. Даже довольно хорошо поднатарел в этом деле. Все однокласники в школе упрашивали их нарисовать. И кто хохотал, кто хмурился, обижался. Все всегда смеялись, хохотали с большой охотой, но над другими. Чтобы над собой – большая редкость.

Строгий, прямой нос Петренко на бумаге заметно прибавил в длине, а глаза и без того крупные еще увеличились, отчетливо прорисовались реснички, какие у девчонок бывают, губки припухли – прямо просят припамадиться! Вот шарж и готов. Петренко посмотрел, и сразу было видно, что не одобрил.

– Не остроумно!

– А по-моему ничего, похоже, – сказала Игнатьева. – Меня нарисуешь? – спросила, играя глазками.

– Нарисую, если захочешь. – Приятно щекотало самолюбие Андрея.

– Ладно, не валяйте дурака, давайте начинать. – Прервал их, начавшуюся было беседу, Петренко. – Итак, «Комсомолец лагеря».

– Какого лагеря? – многозначительно спросил Витковский с потаенной насмешкой.

– Комсомольского лагеря. В прошлом году так называлась. А вообще, что ты предлагаешь?

– А он у нас, оказывается, политически ехидный, – вставила словечко Люда не без кокетства.

– Давай «Лагерная Заря», – предложил Витковский, его понесло на клоунаду перед Людой.

– Ах, ах какой тонкий иронический укол!

– Не намного-то и лучше. Слово «лагерь» надо убрать. Ты об этом, ведь? – Рассудительным тоном высказался Юра. – Мы в прошлом году не думали как-то. «Комсомольская заря» Вот! Решено. Рисовать, вижу, ты мастак.

– Да, буквы нарисую.

– Ладно, буквы Людка нарисует. А вот ты написать можешь историю какую нибудь, статью?

– Попробую. Мой дядя на войне был в разведроте, много рассказывал. А можно стихи?

– Ну, ты даешь! Прям, на все руки мастер. Давай, гони стихи, а я передовицей займусь. Пару газет возьму, учебник по истории в библиотеке. О, слушай, тут еще Надька есть, новенькая. Тоже, говорят, стихи сочиняет. Валерка, друг мой, с ней в одной школе учится. Влюблена, говорит, в него по уши. Что ни день, то новые стихи ему строчит. Я читал. Такие: «Я дружить хоть всю жизнь готова, только первый ко мне подойди, попроси с тобой встретиться снова, к миру нашему сам путь найди. Виноват только ты был в ссоре...» Дальше не помню. Что-то еще в том же духе.

– Да слушай ты больше этого Валерку! Трепач он, вот кто, – фыркнула Люда. - Надька вовсе не новенькая, в прошлом году была здесь.

– Это та, с зелеными глазами? – поинтересовался Андрей.

– Ишь ты, глазки сразу разглядел!

– А я что, знаю какие у нее там глаза? – сказал Юра. – Девица, как девица, ничего особенного. Какое мне дело до ее глаз? А что?

– Да нет, ничего.

– В разные смены были, наверное, потому и не знаю. Ладно, не важно, пусть Вера Степанна ее привлечет.

– К ответственности? – пошутил Андрей.

Юрка понял, засмеялся.

– А мы еще ничего не натворили! Просто не успели.

– А что, и натворим! – хихикнула Люда Игнатьева.

Распланировали внешний вид газеты. Место для заголовка, для передовой статьи, для фотографий, для других заметок, рисунков. Кое-что сделали, что-то прояснилось! Разошлись весело. До следующего вечера.

 

А после отбоя, начинала работать собственная почта. Непонятно, как это все началось. Само собой как-то. Работала нелегально для воспитателей. А может, они и знали, просто не препятствовали. Бегали почтальоны между дачами. Это была сногсшибательно увлекательная игра для всех. Мало кто мог спать в это время. Установились перекрестные симпатии, завязывались шутливые интриги, недоразумения, ревности, полудетские влюбленности. Кому-то завидовали, кто получал несколько записок, кому-то приходило мало, редко. Но, в конечном итоге, каждому доставалось. Андрею приходили записки, но почти все были глупые, ни о чем. Например: «Отгадай, кто я?» Попробуй, отгадай! На такие записки не понятно было как отвечать, да и не интересно. Иногда он и сам писал что-нибудь невразумительное, кому попало и что в голову взбредет. Люда Игнатьева напоминала, что обещал ее нарисовать. Он обещал в ответ обязательно нарисовать завтра. Он уже пытался нарисовать по памяти, но ничего не получилось. Тип лица ускользал, не поддавался воплощению. И еще Андрей писал Наде. Но та отвечала односложно, как будто для вежливости. А то и вообще не отвечала. Наверное, с Петренко переписывается, думал Андрей. К Петренко приходило писем больше, чем к кому-то другому. Хотелось, чтобы Надя обратила внимание, писала чаще и существеннее! Хотелось что-то веселое ей написать, чтоб она удивилась, улыбнулась там, на другом конце этой самодеятельной почты, невидимой для Андрея улыбкой, прищуривая свои зеленые глаза. И вот он решился, наконец, передал через почтальона четверостишье:

 

У моей у кошки-Мурки

Синь в глазах и бирюза,

Я зайду к тебе в тужурке

Разгдядеть твои глаза.

 

Так, что на ум взбрело. А на ум взбредали зеленые глаза. В лагере в ходу были приблатненные песенки. А там Киса-Мурочка – первый персонаж. И вот в данном случае к большому удивлению Андрея ответ пришел сразу.

 

Если ты придешь в тужурке,

Захвати с собой наган.

Буду Сонькой или Муркой,

Ты же будешь – бандюган!

 

На том в тот вечер и кончилось. Поздно уж было все стали засыпать, почта затихла. На следующий день Андрей передал в столовой Наде в руки продолжение:

 

Мы пешком пойдем на дело

Иль поедем на такси?

Тюк с валютой до предела

Без такси не унести.

 

Потом уже Надя передала ему продолжение. Занятие получило забавный оборот.

 

Ждет нас райская житуха

И заморские края,

Позабудем про непруху

Ведь наган у нас не зря!

 

Эх, подружка, я уверен,

Твоя дружба – западня.

Не найти на выход дверь мне,

С кошкой Муркой вы родня.

 

Замени наган фиалкой,

Что проснулась у ручья.

Нам сорока прокричала,

Что в стихах у нас ничья!

 

– Молодец. Где списал? – смеялась Надя. Опять это ее особенная манера смеяться: глаза узились по-китайски. Но это ничуть не портило улыбку, наоборот придавала необъяснимый, неотразимый шарм.

– Сам придумал. Не веришь? А ты где списывала? – улыбался в ответ Андрей.

– Знаешь, а я ведь действительно кошачьей породы.

 

 

Женька высунулся из дверей серо-зеленого домика – так были выкрашены в лагере деревянные будки уборных.

– Сюда иди, Андрюха! Ну что, не раздумал закурить? Попробуешь самокруточку?

И Витька рядом стоял, ухмылялся по обыкновению.

– Ладно, давай.

– Значит, так. Как я тебе говорил. Сначала выдохни, набери полный рот дыма, потом вдохни и скажи ма-ма. Понял? Ну, давай!

Женька зажег спичку, раскурил «козью ножку» и сунул Андрею в зубы. Андрей все сделал в соответствии с полученной инструкцией. Кроме одного. Слово «ма-ма» он уже не смог произнести. Дыхание сперло, в глазах вспыхнули светлые беспорядочные круги и блики, сознание смазалось и поплыло. Дверь туалета распахнулась. Андрей получил пинок в зад под громкий хохот курильщиков и, вылетев наружу, растянулся на мягкой траве. Ужасная дурь ударила по мозгам, схватила дыхание. И только суматошный кашель, выдавливаемый, рвотный позволил ему не задохнуться насмерть. Сознание помутилось. Провалявшись на траве, очухавшись, он поднялся, пошатываясь с твердым обещанием самому себе, что никогда, никогда больше он не прикоснется к этой пакости.

Но на том дело не кончилось. В другой раз, когда ужасная тошнота и рвота уже не вспоминались как кошмар, Женька объяснял:

– Это только первый раз, теперь все будет отлично, приятно. Смотри.

Он затянулся глубоко, совсем как мужик, и выпустил изо рта густую струю дыма. Совсем, как из трубы паровоза. Потом Витька демонстрировал пускание дымовых колец. Кольца вылетали из трубочкой вытянутых губ ровные, размеренные, потихоньку замедляли свой планирующий полет и тихо растворялись в воздухе при полной остановке. Класс!

Как тут было не попробовать самому? Андрей, конечно, боялся затягиваться, просто набирал полный рот дыма и пытался выпускать кольца. Получалось плохо.

Однажды, сразу после таких упражнений, вся компания зашла в палату, а там была Вера Степановна.

– Ты что, куришь, Витковский? – Сразу почувствовала табачный запах.

– Нет.

– А почему от тебя табачищем несет?

– Не знаю, не может быть.

– Вот еще новости, этого только не хватало у нас. Смотри, Витковский, у нас строго. Прекращай. А то быстро в город отправим. И где это ты берешь?

Женька с Витькой быстренько отодвинулись на задний план, подальше от воспитателя. Потом, когда воспитатель ушла, смеялись, подтрунивали:

– Что ж ты, Андрюха, нас развращаешь своими дурными привычками? Мы все такие положительные пай-мальчики, а ты... Не хорошо! Пойдем, закурим, раз такое дело!

(Продолжение ЗДЕСЬ)

 

Для добавления комментариев, пожалуйста, зарегистрируйтесь. Затем, войдите, как пользователь.

 

Меню пользователя

Авторизация



Кто онлайн

Сейчас 131 гостей онлайн

Лента новостей кино