gototopgototop

Последние комментарии

RSS
Шли солдаты PDF Печать E-mail
Проза - Лукин Анатолий

Старшему брату посвящается.

Был 1955 год. Работнице завода, Витковской, завком выделил путевку в пионерско-комсомольский лагерь для ее сына, Андрея. Пока на одну смену, на июнь. Обещали потом рассмотреть вопрос о продлении хотя бы еще на одну смену, на июль. А там видно будет. Впереди последний класс в школе. Куда-то надо было пристраивать лоботряса на лето. Бабка и дед со стороны матери жили в Белоруссии и раньше Андрей, совсем еще маленьким, ездил с дядюшкой, родным братом матери на все лето туда. Дядюшка был преподавателем немецкого языка, и у него тоже все лето было свободное.

Но бабка и дед старенькие уже, трудно им, не до гостей. Решили, что дядюшка в этот раз поедет один, а Андрею не стоит туда ехать. А со стороны отца дед и бабка сгинули во время оккупации, какова была их судьба, не знает никто. Сельский архив сгорел дотла вместе с деревянным строением – бывшей усадьбой помещика. Так что «лоботрясу», как чуть ли не серьезно называли Андрея родители, одна была дорога – в этот лагерь, в первый отряд, для старшеклассников. Не торчать же все лето среди камней городских и асфальта. Спасибо родному завкому!

 

А в лагере простор, воля! В известных пределах, разумеется.

– В футбол гоняешь? – Спросил Женька, новый знакомый, одногодок. – Пошли, помотаемся. Где любишь играть, в защите, в нападении?

– Да не знаю, – ответил Андрей. – Я вообще-то не очень.

– Ну, тогда в полузащиту тебя поставим. Давай, пошли, постучим. Тренироваться надо. Михаил Васильевич сказал, в субботу из другого лагеря команда приедет. Мы должны выиграть!

– Кто это, Михаил Васильевич?

– Физрук.

– А-а!

Пацаны погнали! Вообще-то, как Андрею показалось, он выглядел в этой толчее ребят, гурьбой бегающих за мячем, не хуже других. А вот Женька с дружком своим, Витькой, выделялись осмысленностью в действиях и явным превосходством в технике. Играли они в паре, заметно было, что знали друг друга хорошо. И у Андрея в городском дворе такие пацаны были: стучали по мячу вполне прилично. В каждом дворе такие есть. Ему самому соседские дворовые пацаны часто кричали в окно: «Андрюха, выходи!» Но он редко выходил. Не интересно. Кому что, а он книжки читал. Учился он не плохо в школе, но родители все равно придирались. Как-то неубедительны были его школьные отметки. Учителя упрекали в бездельничании. «Способный, но...» И потом начинались непонятные разъяснения и определения. Андрей часто слышал от родителей: «Учись, а то всю жизнь собак гонять будешь по улице!» Простые, рабочие люди, им мечталось, что сын не пойдет по их стопам и непременно получит высшее образование. Это была их неослабевающая, вызывающая сердечную боль идея-фикс. Словом, проверять его в учении они не могли. Все неудачи, все двойки и упреки, которые он хватал попеременно с пятерками и похвалами, зависили только от него самого.

Физрук лагеря, Михаил Васильевич, лысеющий и потому показавшийся Андрею пожилым, называл футбольный кружок «Умелые ноги». Но все время повторял, что играть нужно головой и в прямом, и в переносном смысле. При этом показывал все сам. Просил подавать с углового или просто подкидывать ему мяч, и лихо, без промаха бил лысеющей головой, загоняя мяч в ворота. Вот так! Понятно?

«Понятно!» – кричали все хором. Но повторить удавалось далеко не всем и не каждый раз.

К предстоящей игре не хватало маломальски подходящих полевых игроков, а о запасных и говорить было нечего. Запасных не было.

– Девчонок звать будем, что ли? – сокрушался Женька. – Или малявок из младших отрядов кого-нибудь?

А физрук сказал Андрею:

– Бегаешь ты хорошо. Тут ты молодец. Как получишь мяч, бей вперед и беги следом. А там увидишь что делать. Что получится, то и получится. Нам уж не до осмысленных планов, не до стратегии, не до тактики. Времени нет, чемпионов из вас делать, мастера мои дорогие. В субботу игра.

 

В первые же дни пацаны перезнакомились быстро, если кто кого еще не знал ранее. Пара дней пролетела мгновенно. Вообще-то, распорядок дня, был жесткий: подъем под звуки горна, вовремя приди, вовремя уйди и тому подобное, утренее и вечернее построение – пионерско-комсомольская линейка под марши и гимн Советского Союза лагерного духового оркестра из разнокалиберных мальчиков. Это не очень нравилось Андрею. Но было понятно, что надо привыкать.

И вот настала суббота. Андрей кроме беготни ничего не показал в нападении. Он и сам это понимал. Даже не попадал по мячу, бывало. А если и удавалось попасть, то непременно мяч летел не туда, куда хотелось. Команда проигрывала, хоть и тужилась изо всех сил. Наконец, Женька закричал:

– Иди в защиту, мазила, толку от тебя, может, больше будет.

В защите Андрей отличился. И тоже не в положительном смысле. Нападающему команды противника не дал ударить по воротам. Что правда, то правда. Но затем, желая отбить мяч, ударил по нему так неудачно, что мяч по странной дуге залетел в собственные ворота. Вся команда во главе с Михаил Васильевичем осуждающе глядели на него. Зрители смеялись. Было очень стыдно. Вот такой он был футболист! Девочки тоже были на стадионе, сидели на скамейках. Их присутствие особенно усиливало чувство позора... Еле-еле сыграли вничью, Витька с подачи того же Женьки забил гол, отыгрались, к счастью. А то бы ему не простили оплошности. И так, думалось, насмешек ему хватит на всю смену пребывания в лагере.

В старшем отряде девочек Андрей сразу заметил несколько симпатичных. И эти, такие симпатичные девочки, какого мнения теперь будут о нем? С одной из них еще в первый день пребывания в лагере он встретился глазами, и как будто призрачная ниточка протянулась. Лукавые, прямо-смелые глаза... Но была и еще одна девочка, которую отметил про себя Андрей, но которая никакого внимания на него не обращала. Андрей только удивлялся, как свежий воздух ловил это неведомое доселе трепетное ощущение в душе: томительное, восторженное ожидание чего-то необычного, неосознанного, непонятно чего. В школе есть у него подружка, Ирка Постникова. Тоже ничего себе девочка. Но это совсем другое дело, за одной партой сидят, вот и все. К ней невозможно было относиться иначе, как к закадычному дружку, парню. Ну, или как к сестре, в крайнем случае. Исключительно прилежная девочка. Но списывать ему давала домашние задания охотно, когда Андрей забывал их делать или ленился. Когда-то, уже три года, кажется, тому назад классный руководитель вместе их посадила, чтобы Ирочка благоприятно влияла на неорганизованного, несобранного Андрея. А получилось, наверное, все наоборот. Он иногда уговаривал Ирку, сваливать с уроков. Это называлось – проматывать. Зимой в кино. А весной на реке корабли, деревянные причалы, благоухающие под набирающими силу лучами солнца волнующими запахами битума и древесной смолы. А на старом городском кладбище – старинные могилы, с замшелыми надгробиями часто покосившимися, вызывающими трепетное благоговение, оцепенение вплоть до дрожи в теле. Ну, как можно было сюда не приходить, да еще в запретные часы, во время школьных занятий! Потом бывали разборки с классным руководителем и с родителями. Но это всегда потом, а пока опьяняющее чувство запретного удовольствия – прогула.

Школа. Это все там, позади. А тут...

 

Был вечер. В клубе, которым служил просторный амбар со встроенной сценой, концерт, танцы для старших отрядов. Неуклюжий концерт, сляпаный практически без репетиций, кое-как, из собственных творческих сил, пролетел быстро, под звуковой фон шумливого, как муравейник, зала. И, наконец, заиграл духовой оркестр лагеря.

В какой-то момент она подошла и встала рядом. Та самая, которая никакого внимания к нему не проявляла, никакого интереса, ну просто ноль! В упор не видела. И вдруг остановилась рядом. Сейчас Андрей кожей почувствовал ее неслучайное присутствие. Он посмотрел краем глаза. А она сказала просто, как давнему знакомому:

– Привет!

– Привет! – удивился Андрей. – Откуда ты меня знаешь?

– А что? Поздороваться нельзя?

– Да нет, можно, конечно. Ты новенькая?

– Нет, не новенькая, я в прошлом году была в этом лагере одну смену. А тебя не было. Это ты новенький.

– Понятно.

– А имя у тебя есть?

– Есть.

– Ну, и?.. Меня Надя зовут.

– Меня Андрей.

– Андрей? – лицо ее выразило легкое, едва заметное удивление.

– Ты чего?

– Да нет, ничего, – как будто очнулась Надя, и взглянула на него мимолетно-оценивающе.

Андрей слегка смутился. Какие глаза! Ослепительные. Зеленые.

Надя постояла немного. Спросила как бы невзначай:

– А остальные ваши мальчики придут?

– Наверное.

– Ну, я пойду, ладно?

Она пошла к кучке своих подружек легкой, танцующей походкой, зародив в душе Андрея смутное смятение, неведомое, щемящее чувство. Да, как это все странно! Что это было, что?

Девочки танцевали с девочками, мальчики толпились в дверях или на улице. Никакого толку от этих танцев не было, но Андрею не хотелось уходить. Он все время так и простоял, с нарочитой небрежностью и равнодушием поглядывая на танцующих. И Надя симпатичная, и та, вторая тоже ничего! Невозможно было понять, кто из них лучше, которая нравится больше. Вот интересно: смотришь на одну – она нравится, на другую – другая!

Девочки в зале оказались в конце концов более активными и смелыми. Подошли гурьбой. «Танцевать-то будете?» Сами тянули мальчишек. Андрей просто опешил, рядом оказалась та самая с лукавыми глазами. Какая странная череда случайностей и событий! Волнение, подъем в душе. И все это при полнейшей невозможности понять себя и понять, что все это значит, зачем и почему? Андрей почти догадывался, что происходит какое-то преломление в жизни вообще и в нем самом в том числе. Что это и как это объяснить?

– Давайте танцевать! – кричали девчонки.

– А мы не умеем, – отвечали пацаны.

– А чего тут уметь? Мы покажем, начать просто надо, вот и все.

Это было первый раз в жизни вот так – настоящие танцы. Все было совершенно просто и приятно. Необыкновенно приятно. Понравилось. И со второй девочкой тоже познакомился. Ее имя Люда. Показывала Андрею: «Раз-два, три-четыре!»

Потом гурьбой шли к своим дачам, они были рядом, для девочек и для мальчиков.

– Андрюха, хошь курнуть? – Вдруг ни с того, ни с сего спросил Женька.

– Я не курю, – удивленно ответил Андрей. То-то, припомнил он, от Женьки и от Витьки попахивало табаком иногда.

– А кто курит-то? Это так! – вот и Витька тут как тут, хитровато ухмыляется.

– Откуда это у вас?

– На шоссе хабарики собираем, остатки табака берем оттуда и самокруточки из газеты делаем. Иногда солдаты из стройбата махорки отсыпают. Стройбат трубы, кабели прокладывает недалеко, километра два отсюда. Мы с ними дружим. Эти солдаты не намного-то и старше нас, нормальные пацаны. Ну, курнешь?

– Нет, не хочу.

– Ладно, тогда в следующий раз, когда захочешь. Только не болтай.

– Можно и не предупреждать.

Курильщикам приходилось прятаться от воспитателей и начальника лагеря. Начальник лагеря – грузный мужчина средних лет с круглой головой обрамленной мягкими, все время спадающими на лицо волосами и с впечатляюще большим животом. Мяч проглотил, как кто-то сказал.

(Продолжение ЗДЕСЬ)

 

Для добавления комментариев, пожалуйста, зарегистрируйтесь. Затем, войдите, как пользователь.

 

Меню пользователя

Авторизация



Кто онлайн

Сейчас 165 гостей онлайн

Лента новостей кино