gototopgototop

Последние комментарии

RSS
Король PDF Печать E-mail
Проза - Дединский Григорий

Днем профессор предпочитал отдыхать на полу своей съемной квартиры. Поскольку диван в гостиной был постоянно занят хозяйскими клопами. Впрочем, не эти особенности бытия мешали ученому размышлять. Да и то, право, господа, что это – Россия без клопов?! Германия какая-то получается, со своими киндер, кухен и кирхен во дворе.

Давеча заходил приятель, тоже химик, прости его душу грешную. Принёс показать свою новую работу. Называется миролюбиво: «Князь Игорь». Органическое соединение музыки народов Востока и славянских напевов. Лукавое сочинение, уж не цыгане ли из ночного ресторана навеяли? Приятель сел за фортепьяно и наиграл прямо при горничной. Сморщилась, продула гребень в оба направления и так прямо, как стояла в фартуке, так и брякнула:

– Вона, барин, как наследили со своими половцами, мыла на вас, басурманов, не наберёшься.

Поджала и без того тощие губы и больше ни звука. Бородин, душа ребячья, тут же сконфузился, сгреб рукопись в могучую кучку и ушёл к своим на Васильевский. Пехом. Ох и любит поглумиться над непонятным ей баба на Руси! Ведь пошутила она так, по-своему, по-псковски, а талантливый мужик надулся и неизвестно на сколько лет.

Менделеев проснулся и сел тут же, на ковре.

(Господи, как это просто у великих и естественно. Галилео Галилей, из итальяшек, его в детстве, за «Га-Га», мальчишки гусем звали, бывало, только проснется и тоже сядет. Миклуха-Маклай, да и сам сэр Ньютон. А вот Суворов, Александр Васильевич, из военных, наоборот, проснется и уже стоит. В строю. Среди любезного ему рядового состава...)

Менделеев проснулся и сел окончательно. Отчего так кружилась голова? От запаха ватрушек с Сенной или после вчерашней коронации? Да, вчера у него был великий день! Самый именитый в прожитой жизни! Его короновали! Стал королем чемоданов! Второй монарх в столице Российской империи! Купцы, столоначальники, актёры, генералитет стоя аплодировали его золотым рукам, умоляя оставить автограф на крышках новеньких саквояжей. Расписывался кровью зарезанного по такому случаю индюка. Принимал индивидуальные заказы на следующий год, прося тайных царевых советников не лезть без очереди. Потом наиболее хитрые по кройке чемоданы обмывали. Вот почему сейчас мысли раскладывались на простые вещества, а из глубин собственного нутра тянуло и жгло брожением кислот.

В дверь отбили четыре такта. Дмитрий Иванович собрал голос в кулак и как можно строже крикнул в переднюю, чтобы больше никого не пропускали, особенно из этих, из композиторов. Из-за дверей тут же ответствовало хрипловатым баритоном:

– Не извольте беспокоиться, барин, как композитор – так в шею!

И точно! Через минуту в комнату ввалилось трое студентов. Они, мерзавцы краснощекие, надули лакея. Показали ему перевязанную папку и шепнули на ухо:

– Зачеты! Лично господину профессору! Срочно, братец!

Старик нахлобучил фуражку и взял под козырек. Не студентикам – науке!

После лоботрясов Дмитрий Иванович порылся в буфете. Так он делал всегда, прежде чем приступать к колдовству над родимой. Над новым, ещё секретным, но уже готовеньким сортом. Хотелось вместо рахитичной двадцатиградусной «Смирновской», после которой ни в голове, ни в Думе, запатентовать свою, «Менделеевку», в два раза злее. И после которой мозги не выпадают в осадок на трое суток кряду. Куда-то запропастилась любимица, контрольная мензурка, водоизмещением в пятьдесят грамм. Больше ни-ни, на сегодня хватит. Да и без неё, проказницы, пальцы не привыкли шаманить.

Вот уж эта наша вечная российская несобранность! Все валяется, теряется, воруется или испаряется по тому же адресу. Нет на нас пузатого англичанина или губастого американца. Те бы скоренько развернулись, систему вытянули, все бы враз по ранжиру расставили, укрыли от конкуренции и на биржу. Патентуй и властвуй! А здесь, в домашнем буфете, черт ногу вывернет в обратную сторону. И тут шмякнула по темечку преподавателя Санкт-Петербургского императорского университета простая вещь. Нашёл! На похмельную головушку!

Вот она, загадочная русская натура, до чего чудна. Спит человек чуть ли не полжизни, грибы во сне переваривает, плюй на него, мочись вчерашним пивом, строчи телеграфом доносы, гони в Сибирь босиком, не шелохнется. Лень! А когда больно – терпит! Когда очень больно – опять лень. Но уже кричать. Только если на мозги капнул – берегись! Не трогай русичу черпак с полушариями, нечаянным действием мысль взорвешь. И, упаси боже, революционную. «Порядок нужен! Построить на плацу не по рекомендательным письмам, а сугубо по способностям. Определить, сколько каждый весит в этой жизни, как с другими ладит и на что вообще потянет. На какие такие дела!»…

Аккурат не вовремя затрещал телефон. (Один из первых аппаратов на берегах Невы. Достался от Сената за курс публичных лекций по неорганике.) Звонил этот балаболка, Сашка Блок. Декадент. Втюрился в Любашку, на стихи изошёл. Просился зайти.

– Нельзя!

Тогда, подлец, стал читать свои вирши прямо в трубку. И сбил, негодяй, своими прекрасными рифмами созидательное настроение. Разве можно после таких волшебных строк о чемоданах, водке или ещё о какой химии думать?

Вот так и во всем у нас! Чуток отвлекся и катись ты яблочком, да по тарелочке и болезнь, и доктор, и жена, и кредиторы.

– Давай, Саша, прочти ещё одно, и я подниму свою мензурку за твой редкостный дар на этом свете.

Выпилось и забылось. Забылось. Забылось!

Потом, правда, таблица установилась, обеспечив автору бессмертие, а простому обывателю – надежду. Будто найдется такая голова, которая хоть во сне, хоть во хмелю откроет систему, гарантирующую понимание и согласие, но уже среди людей.

 

Для добавления комментариев, пожалуйста, зарегистрируйтесь. Затем, войдите, как пользователь.

 

Меню пользователя

Авторизация



Кто онлайн

Сейчас 146 гостей онлайн

Лента новостей кино