gototopgototop
Главная Проза Дединский Григорий Экзамен моего детства

Последние комментарии

RSS
Экзамен моего детства PDF Печать E-mail
Проза - Дединский Григорий

«Сколько не учись, императором не станешь», – сказал наш завуч. И добавил. «Но среднее образование, друзья мои, не иметь стыдно». Произнес он это перед началом самого первого моего урока в вечерней школе рабочей молодежи.

В нее я попал случайно. После восьмого класса, поняв, что матери нас с сестрой поднимать трудно, решил поступить в техникум. Все-таки какая-никакая, а стипендия. Прилично сдав приемные экзамены, вдруг, передумал посвятить свою жизнь авиапромышленности. Взамен этого устроился на завод учеником слесаря, параллельно записавшись в вечернюю школу.

В конце пятидесятых – начале шестидесятых в Ленинграде школы для работающей молодежи в каждом районе были на любую претензию: вечерние, сменные и даже заочные. Только учись, гегемон. Советская власть думала о своем будущем.

Словосочетание «школа рабочей молодежи» было не совсем верным. Во-первых, в таких школах учились не обязательно люди с производства. Сюда переводили из обычных школ «отпетых» хулиганов, вечных двоечников и законченных тупиц. А, во-вторых, людей среднего и даже старшего поколения в вечерних школах было предостаточно. Именно эта прослойка была самая дисциплинированная и усидчивая. Она компенсировала провалы в памяти стабильной посещаемостью.

Программа в вечерней школе ничем не отличалась от обычной. Разница была в подаче. Преподаватели понимали, что времени, на выполнение домашнего задания, их ученики практически не имели. Отсюда и методология, как сейчас говорят, затачивалась на активную работу во время самих занятий.

Меньшую часть урока учитель давал новый материал, а в остальное время мы делились с ним тем, что запомнили. Причем, ответы были общими, чуть ли не хором, когда один вбрасывал часть запомнившегося материала, остальные хаотично дополняли. Все было демократично, интересно и не нудно. Кроме прочего, мы учились учиться, учились выделять и запоминать главное. Иногда демократия перехлестывала за дозволенные границы. Помню, во время урока, вдруг, с первой парты встал толстый дядька, мастер с Балтийских верфей Хромченко, и ни с того, ни с сего, спросил завуча, который в тот момент доносил до нас тонкости мировой истории, какова его зарплата. Завуч, из бывших фронтовиков, нисколько не смущаясь, ответил коротко: «Пшик!». И показал на пальцах сколько это. После чего возникла минутная (хотел написать рекламная) пауза. Кораблестроитель, разом сконфузившись, сел, а мировая история потекла дальше.

Частенько во время последних уроков, с «камчатки» начинало раздаваться равномерное сопение или даже храп. Не помню случая, чтобы кто-либо из преподавателей возмущался по этому поводу, а тем паче, бежал жаловаться директору. Ибо стропальщик Басов, скорее всего, после аванса чуть «принявший на грудь», отчего храп только наливался силой, после всего этого, тем не менее, пошел не в «забегаловку» добавлять, а явился в родную школу. Пусть даже и спать. Учительница литературы, маленькая худенькая еврейка, всегда ходившая в одной и той же застиранной блузке, шотландской юбчонке и в черных, стоптанных «лодочках» Басова и побаивалась, и уважала. За его школьный патриотизм. В любом случае, когда он начинал храпеть, она понижала голос.

…Если кто-то из нас не появлялся в школе, то достаточно было потом лишь устно заявить о якобы своей болезни – никаких бюллетеней в оправдание не требовалось. Администрация школы была заинтересована в большем количестве учащихся. Когда в классах случался недобор, преподаватели по очереди командировались на ближайшие предприятия, с целью довести знаменитый ленинский лозунг до большего круга молодежи. В качестве одного из главных аргументов в своих призывах они цитировали закон, по которому учащимся вечерних школ очередной отпуск был положен только в летнее время. Эта привилегия во все времена дорогого стоит.

Выпускные экзамены в нашей вечерней школе сводились к двум основным требованиям. На экзамен нужно было явиться. Это – раз. А еще и трезвым. Это два. Имелось ввиду, чтобы у учеников «ни в одном глазу для храбрости»! У нас с этим дело было строго, хотя про другие школы ходили разные слухи.

Я на экзамен по математике пришел вовремя и трезвым.

…Класс разделили на группы. На сильную и остальных. Я попросился во вторую. Экзаменаторы, обе были нашими же учителями, подбодрили всех и ушли. «Минут на пять, не больше». Они вышли, «забыв» на своем столе горку перевернутых экзаменационных билетов. Их маневр группа расценила как благородный жест. Никому ничего не надо было объяснять. Все бросились к столу вытягивать свое счастье. Взглянув на номер, билет клали на определенное место в общем пасьянсе, чтобы потом «вытащить» именно его. Затем каждый возвращался на место, к принесенным с собою учебникам и конспектам. Так сделал и я. Сел за стол и чуть ли не на зубок выучил необходимые ответы. И даже задачу списал из приготовленной шпоры. Примерно, через минут двадцать, преподаватели вернулись, и экзамен поплыл, как по конвейеру. Ответы отскакивали – только так. Математички только хмыкали, а иногда даже искренне изумлялись.

И вот уже в классе осталось двое: преклонного возраста картонажница и я. Было видно, как эта честная женщина волновалась. И вот эта Быкова, до конца своих лет не забуду ее фамилию, подошла к экзаменационному столу, и судорожно ухватилась…за «мой» билет. Когда я это засек, то от ужаса среагировал молниеносно. Я с пафосом произнес: «На чужой каравай!..». На продолжение поговорки дыхания не хватило. К моей радости шифровка все равно была принята. Быкова молниеносно уронила билет в общую кучу и взяла тот, который наметила. Но мое ликование сменилось кошмаром: я не заметил место падения «своего» билета. Быкова худо-бедно справилась с волнением и вспомнила вслух многое из того, что успела за двадцать минут почерпнуть из учебника. По крайней мере, на крепкий «трояк» ее знаний хватило.

Когда я подошел к столу и взял билет, подтвердились самые пораженческие предчувствия. Я не только не знал ни одного ответа, а даже сами вопросы этого билета видел впервые. Ничего не подозревающие экзаменаторши, вероятно, полные уверенности, что я «вытянул» знакомый билет, предложили отвечать без подготовки. Я почувствовал, что краснею так, как это получается только у меня и у раков. Математички всполошилась, что самому юному ученику группы стало нехорошо. Пришлось мне признаться. Училки ржали минуты две. Потом, более молодая из них, спросила, а что мне, вообще, известно в математике, кроме таблицы умножения. И я выдал как на духу, из зазубренного мною десятью минутами раньше материала. От «а» до «я». Я не пересказывал ответы, я, как бы, их пел. После окончания монолога женщины наградили меня двумя по-настоящему материнскими улыбками. Экзамен по математике я сдал.

Боже, как недавно все это было…

 

 

Для добавления комментариев, пожалуйста, зарегистрируйтесь. Затем, войдите, как пользователь.

 

Меню пользователя

Авторизация



Кто онлайн

Сейчас 131 гостей онлайн

Лента новостей кино