gototopgototop
Душная середина лета Печать
Проза - Дединский Григорий

(рассказ дневного бомбилы)

 

- Куда вам ехать, пацаны?

- Никуда, батя. Пусти погреться. Заплатим.

- Чего греть собираетесь? На улице не продохнуть.

- Знобит, отец. Посидим и свалим.

Кивнул. Их было двое. Каждый ростом мне под кадык. В случаи чего, скручу обоих в фитиль для поминальной свечи. Ребятня была свежая, безусая, небось, дуркуют на каникулах. Да и мне скучно. С утра делать нечего. Мои потенциальные пассажиры еще только допивают чай с булочками. А что ребятки попросились в тачке посидеть, мое дело - сторона, у меня счетчик стучит исправно, он хозяина не подведет.

Первым делом, усевшись, мальчишки, утопили на дверцах кнопки. Чего – то побаиваются. Как иностранцы, те тоже, садясь в машину, первым делом хватаются за кнопки и ремни безопасности. Трясутся за свою жизнь. Мои клиенты, минуту посидев спокойно, занялись собой. Своим туалетом. Начали лихорадочно раздеваться.

- Хлопцы, так вам холодно или скучно?

- Душно, папик.

Обнажались они хаотически, мужским стриптизом здесь и не пахло. Зато по ним плакал курс молодого бойца. Было видно, что мои пассажиры службы не нюхали. Ни срочной, ни в альтернативных войсках. Путались в рукавах, ударялись локтями о крышу, нанося себе синяки, а мне скрытые деформации кузова. То было не здоровое олимпийское соревнование юных мышц, а животная потреба оказаться голым. Так собака освобождается от ошейника. Они сдирали с себя даже брюки. Тут уж мне стало не по себе. Будто подглядываю в чужую замочную скважину. Уж не голубые ли, касатики? Но тогда где ласки и тягучие интонации, где плавные девичьи движения и запах тонкого сайгонского одеколона, который так удачно нейтрализует остаточные пары бензина? И зачем им бесплатный зритель в антисанитарном фургоне с сиденьями без кружевного батиста?

Когда они, оставшись в нижнем, вытащили пузырьки, причем каждый индивидуальный, все стало понятно. Начался технологический процесс приготовления раствора. Пузырьки взболтали до особой кондиции, потом туда пипеткой вкапали на глаз добавку, коктейль еще раз тщательно встряхнули до готовности номер один и почти одновременно поставили на резиновый коврик. В предчувствии близкого удовольствия тоже есть свой кайф. Лично мне пятница всегда нравилась больше самих выходных.

Шприцы они держали завернутыми в газеты. Шприц называли «баяном». И это верно. Уж больно словечко «шприц» резкое и пугающее, фамилию такую иметь не хотел бы, а вот кличку для устрашения – в самый раз. Иглы пассажиры дезинфицировали огоньком выпрошенной у меня зажигалки. Щелкали они ею сосредоточенно, не экономя кремень на своем здоровье. Запустив иглы в пузырек, каждый вытянул оттуда по полному кубику и счастливо вздохнул. Подготовительный период успешно закончился. Пошел момент истины. Потом они по - честному, на давно немытых пальцах бросали жребий. Кто первым ширнет другому в живую вену. Причем участок тела не ограничивался какой-то зоной, за которой невидимая табличка с предупреждением: «Стой! Куда прешь?» Нет, броди где хочешь, перепрыгивая через жиденькие наколки и волосатые места. Гуляй по поверхности, как атаман Тарас Бульба по степи, в поисках потерявшейся люльки.

Оба парня не казались толстяками, но на одного было особенно больно глядеть. Мне так и чесалось отобрать у него народный музыкальный инструмент, и накормить хлебом с сыром, моим всегдашним сухим пайком. Или просто ему предложить: «Послушай, Кощей, пока ноги не подкосились, сбегай, попей где-нибудь борща с мясом, ты уже забыл как это блюдо пахнет или набей пузо макаронами и вылежи миску по краям.» Но ребята уже были далеко. Там человека трогать опасно. Обороняясь от чужого сочувствия, убьет. Да и поздновато я рюхнулся с гуманитарной помощью.

Вот уникальная фотография того горячего петербургского утречка. Центр города. Улица Некрасова. Метров сто за Мальцевским рынком. У панели припаркована частная машина марки «Жигули» пятой модели. В ней, на заднем сидении два дурака в трусах, а третий, зажмурив глаза на лице, вытаращил их на затылке.

Тощенький был чуть выше ростом, напрягся, как струна перед офицером, обозначив загадочный рельеф своих вен. Крепыш воткнул ему иглу в то место, где большинство человечества предпочитает носить часы. В запястье левой руки. У меня тут же заломило в этом месте, как будто туда вошло что-то холодное и неповоротливое. Бездушная игла проникла в чужую плоть и остановилась. Дальше у крепыша заиграл «баян». Он стал сжимать свои меха, выдавливая в вену хмурую по цвету музыку. Лицо тощего на чуток побледнело, расслабилось, напряжение ожидания сменилось внезапным покоем.

- Поплыл,- нараспев сказал он и блаженно прикрыл веки.

Второму, хочешь, не хочешь, пришлось заняться самообслуживанием. На себе он реально очерченных вен не искал. Знал, черт этакий, что их уже давно нет. У него была припасена домашняя заготовка. Оттянув резинку синих трусов, не глядя, свободной рукой нащупал что-то в районе паха и стал пристреливаться. Поза у него была неудобная, рука нервничала и не слушалась, и он, вдруг, протянул шприц мне:

- Шеф, помоги, добавлю.

У меня самого от всей этой непривычной картинки уже неприятно тряслось внутри. В извозе приходится попадать во всякие ситуации, иногда случалось одним взмахом монтировки спасать себе жизнь, да и что, собственно, я мог сделать в ту минуту? Собрать в кулак все их препараты? Прочесть ребяткам памятку о загробной жизни? Вставить обоим в задницы по перу? Пересядут к другому. Более покладистому. А тут, хотя бы, с моей стороны им кроме любопытства ничего не грозит. Да и обещались заплатить, купцы. Вот и унижаешься, изворачиваешься, и не видишь, и не чувствуешь. Иногда, правда, бывает, вспыхнешь глупой головешкой, когда совсем ножом по горлу, но как вспомнишь квиток об уплате за квартиру, так и просыхаешь. Раньше из себя, дружок, надо было сэра строить, а теперь терпи, товарищ частный извозчик.

…По убеждениям я - абсолютный левша. Бью по мячу левым ботинком, ловлю на прицел только левым зрачком. Я взял «баян» в левую руку, а другой стал парню оттягивать дистрофичную вену. Растянув ее размеры до маленькой пиявки, упершись взглядом в самую середину, вдруг, услышал левым ухом стук в окно. На меня сквозь стекло упор, не мигая, глядел экипированный милиционер. В окружении напуганных очевидцев.

Нас пересадили в милицейский «газик» и привезли в отделение. Меня поместили отдельно. В специальную клетку с цифровым замком. Для краткости она у них называется «стаканом». Через неопределенное время вызвали к дознавателю. Конвоир приказал руками держаться за ягодицы, и мы с ним угрюмо зашевелились по коридору. «Ну, расспросят как все произошло, выяснят детали, подпишу бумагу о сочувствии следствию. Конечно, не извинятся, у нас это не принято, не в правовом государстве еще живем».

Так оно и случилось. Следователь с приятным, открытым лицом, в простеньком пиджачке на двух пуговицах и таком же незамысловатом галстуке, который давно мечтает о химчистке, врезал мне кулаком по левой скуле. Удар был не сильный, скорее предупредительный.

Я протер рукавом щеку.

- За что?

- За это!

И он кинул в мою сторону два стандартных листка. Те разлетелись. Я их собрал и углубился. Там разными почерками, каким-то жутко страдательным языком было изложено, что водитель частного автомобиля, вместо того, чтобы доставить пассажиров по назначению, заставил пострадавших попробовать у него бесплатное удовольствие… Лично проинструктировал каждого как и чем пользоваться. Пассажиры поддались напору физически крепкого мужчины и спасибо вовремя подоспевшему случайному менту, а то бы им пришлось впервые столкнуться с употреблением наркотиков. Дальше подробно описывался мой портрет, интерьер машины, форма зажигалки, которую им предлагал. В конце страницы стояли неразборчивые подписи и число сегодняшнего дня. Я наступил себе левой ногой на другую. Нет, все наяву, на плохой сон не свалишь.

-Вот тебе, бабушка, и свобода печати! - почему-то подумал я и спросил у открытого лица, сколько это мне будет стоить, если не давать делу ход. В твердой валюте. Он не вскочил, не выхватил от возмущения пистолет; тощий галстук показал мне на пальцах обеих рук сколько сотен я ему должен и кивнул на телефон. Мол, сообщи родственникам, чтоб не волновались...

... Машина моя стояла на том же месте. Кто-то в ней уже поусердствовал, выламывая магнитолу, но угнать не удалось - секретку не нашли. Я отключил ее, двигатель с нетерпением завелся и набрал ровные обороты. «Все нормально, губа, жизнь продолжается».

Тронул с места, повернул за угол и, проехав половину Греческого проспекта, устремился на вытянутую руку моего первого в тот день пассажира...